Унтерменш - Саша Сарагоса

и неосторожная фраза прыщавой студентки о "пражском палаче".

Улов мог быть богаче, если бы не Кристиан. Месяц прошел с разговора в больнице, когда я уверил, что ситуация разрешилась без него. Но Кики продолжал бегать за мной, нет-нет да заглядывая в глаза: "Все как прежде? Ты не злишься?"

На мое счастье Кристиана отвлекал крупный мужчина в годах — научный руководитель его диссертации, литературовед с большим именем, с кучей регалий и приятелей вроде "гениального Коммереля", "грозного Лангенбухера" и кого-то еще «всесильного» из Имперской Палаты культуры.

Внешне светоч фёлькиш-национальной литературы производил впечатление неоднозначное.

Фигурой напоминал жабу или слизняка, лицом — свиное рыло, овал которого терялся в бесконечных жировых складках. Когда говорил, в уголках мясистых губ скапливалась белая слюна. От него неприятно пахло, ладони были мягкие и влажные. В то же время жирок добавлял профессору живости и присущей толстякам добродушности. Он тонко шутил, увлекательно делился впечатлениями, артистично иллюстрируя беседу жестами.

Я сразу бы забыл о новом знакомом, если бы не странная сцена, невольным свидетелем которой стал.

Незадолго до окончания показа курил с Чарли в пустом вестибюле.

Профессор ввалился важно. Оставаться он не планировал, и Кристиан его провожал. Вдруг профессор спотыкнулся о свою же трость.

Только что улыбающаяся Чарли фурией кинулась к гостю:

— Вы в прошлый раз, верно, плохо поняли, Бисвангер? Сомневаетесь, что я это сделаю? Клянусь, вы меня плохо знаете. Вон!..

Профессор спешно попрощался с Кристианом и нырнул в дверной проем, чудом не застряв боками.

— А ты... — Чарли как Немезида надвигалась на мужа.

— Я не приглашал его. Он прибыл с Келлерманами... Прошу, не здесь... Имей благоразумие, не при...

Кристиан ахнул.

— В следующий раз это будет не вода, — пригрозила Чарли и поставила на место вазу с цветами.

Судя по шуму аплодисментов и объявлению ведущего, шоу близилось к концу.

Чарли исчезла.

Кристиан, мокрый и бледный, как мел, привалился к стене. Он хотел что-то объяснить, извиниться, но я не стал слушать. Молча отдал платок.

Нет, в силу мягкости характера Кристиан вряд ли крепко держал семейный поводок. Это стало очевидным, еще когда фрау Линд после венчания оставила девичью фамилию. Но допустить унижение в присутствии посторонних и не осадить хотя бы словом? И после такого женщина будет воспринимать его как Мужчину? Уважать, вверять себя и детей, видеть защиту и надежное плечо?

Впрочем, если обоих все устраивало... Бывает.

* * *

С Хессе мы встретились у столика с закусками. Он подошел не сразу, но первым:

— Тоже здесь?

— Пропустить твою последнюю попытку закрыть гештальт? — я пожал протянутую руку: — Только под угрозой расстрела, Хельмут.

— Не-е-ет. Что ты... Вопрос закрыт, ты меня знаешь, — Хессе почесал нос. — Так, подумал, вдруг обижу Алис, если не приду? Некрасиво расстраивать девушку в таком положении...

— Положении?

— Ну... Проблемы со здоровьем. Думаю, чего мне стоит? Погуляю, посмотрю...

Хессе говорил, не сводя глаз с мерцающей эстрады.

Его можно было понять.

Алеся выглядела чертовски эффектно. Прическа, красные губы, длинные перчатки со сверкающим браслетом, элегантное кобальтовое платье, которое начиналось от подмышек, облизывало каждый изгиб тела и уходило в пол...

Бедный Хессе! Представляю, как ему отдавало в ширинку, когда кошечка мурлыкала, повиливая бедрами, и трепетно сжимала черной бархатной лапкой серебряную стойку микрофона.

Это он еще не слышал Чарли, что "под такие платья не надевают ничего, кроме пояса для чулок"![82]

Я не скрыл смеха:

— Ну да, ну да... Так и понял. Так и понял...

Мы немного поболтали.

Хессе смолк на полуслове. Я проследил за взглядом — Алеся приближалась к нам. Но в шаге с улыбкой отвлеклась на кого-то и не то оступилась, не то толкнул кто-то...

Шампанское брызнуло на пол.

— Какая же я неловкая!.. Я… не хотела… Простите, Хельмут… — запричитала Алеся и протянула бокал. — Вот, возьмите мой. Я не успела сделать и глотка.

— Очень жаль. Ведь одно касание ваших губ превратило бы игристое вино, напиток смертных, в сладчайший нектар, напиток богов. Вы сегодня словно богиня, ослепительно красивы… Ваш голос — пение ангела в раю. Я покорен...

Хессе провел унтерменшен за ушком и достал крошечный цветок. Дешевый фокус, но она заулыбалась.

— И надолго богиню выпустили с небес? — поинтересовался я.

— Перерыв. Две инструментальные композиции. Минут десять, — ответила Алеся холодно.

— О, тогда непозволительно терять время. Позволите? — Хессе сделал пригласительный жест.

Мое присутствие явно "кузину" смущало, потому что когда встречались взглядами, улыбка становилась беспокойной. Хессе это заметил:

— Алис, прошли те времена, когда старшие братья вершили судьбы сестер. Это только танец. Леонхард не возражает.

Хессе вручил мне бокал, к которому так и не притронулся, и увел унтерменшен на танец.

Она оглядывалась. Что-то вызвало в ней беспокойство. Что?

Что галантный на словах "тристан" придерживал "изольду" сильно южнее спины? Еще бы, так обтянуть задницу! У любого бы руки зачесались.

Волновалась, что я раскрою ее маленькую тайну? Открою глаза родителям на их скромную фройляйн? Или потребую что-то за молчание?

Я решил вернуться к служебным наблюдениям.

Кто-то проходивший мимо вдруг звучно икнул.

— Вот ведь... Дамский лимонад!.. — фыркнул гость и наколол на шпажку оливку.

Незначительный момент. Пустяк. Но он насторожил. Как-то царапнул. Я сначала не мог уловить суть, смотрел на свой бокал, потом на бокал Хессе — он был на порядок темнее моего. Отличался и по запаху. В золотистом шампанском тонкой ниткой поднимались пузырьки.

Значит, только пояс для чулок...

Хессе довольный, как пес, разве не вилял хвостом. После танца он придерживал Алесю, что-то шептал на ухо.

Я вернул ему бокал, "кузине" пожелал удачно закончить вечер. За это и предложил выпить.

— Только если следующее схождение вы так же посвятите мне, — поднял бокал Хессе.

— Непременно... — Алеся пристально смотрела, как он выпивает бокал до дна.

Когда она вернулась на сцену, Хессе скинул улыбку, с отвращением высунул язык:

— Фу... Чего-то вкус какой-то... Гадость…

Я пожал плечами:

— Выдохлось, наверное…

4

Полчаса, как я подъехал к дому, вынул ключ зажигания и смотрел в стену садового плюща с редкими проблесками прутьев ограды.

Хотел курить, но отец каждый раз давал ключи в комплекте с предостережением: учует табак — снимет голову. Ничего, уже завтра в моем мерседесе я буду делать, что захочу. А сегодня — горячая ванна, легкий ужин и полистать журнал перед сном.

Да, пожалуй, это то, что нужно в конце напряженного дня, подумал я… и снова облокотился на руль.

...Девять пятнадцать вечера. Запомнил время, потому что Шторх спросил, который час.