Знатный казус, или ДРАКОценная моя - Елена Амеличева

вины в том нет, — хмурясь, попытался поймать ее взгляд. — Но ты расстроена чем-то еще?

— С чего ты взял? — посмотрела на меня.

Равнодушие в глазах больно ударило по самолюбию. Что не так сделал? Смотрит, словно разочаровал. Когда успел?

— Эффи, что произошло? — взял за руку, чувствуя, что мое обычное спокойствие улетучивается, уступая место тревоге.

— Ничего, Сэйндар.

— Но ты совсем другая, — слова не подбирались, это злило.

— Просто устала, день вчера выдался на редкость насыщенный, — выдернула свою ладонь из моих и перевела взгляд на зябкие утренние облака, плывущие по ночной черничной сини, растворяемой просыпающимся рассветом. — А поспать почти не удалось.

— Мне тоже. Пойдем в дом, там поговорим, — снова взял за руку, и мы зашагали к дому.

Но и в эти планы жизнь внесла коррективы. Проходя мимо подъездной дорожки, я услышал ржание лошадей. Посмотрел на ворота, темнеющие вдали. Кажется, у нас гости. Даже затрудняюсь определить, они рано явились или поздно, спорный вопрос.

— Эффи! — детский голосок разрезал утренний воздух.

— Да неужели? — вздрогнув, она снова выдернула свою руку и зашагала к воротам.

Я поспешил следом, кивнул охране, и вскоре в поместье въехало несколько подвод, груженных чемоданами и баулами. На облучке сидело цветочное семейство, в полном составе. И что-то мне подсказывало, что они не просто на завтрак заскочили, раз уж проезжали мимо.

— Бабуля! — моя невеста бросилась в объятия Георгины. — Роза! — следом обняла сестру и племянниц, уже вовсю зевающих, но все же с явным любопытством глазеющих по сторонам.

— Как быстро вы соскучились, — отвесив поклон, сказал им.

— Ох, да если бы, — бабушка невесело усмехнулась, — подтверждая мои опасения. — Тут такое стряслось, внучок, не поверишь! Теперь нам кроме как к вам с Эффи и податься было некуда. Ведь нет у нас больше ни дома, ни цветочной лавки!

Глава 26

Что стряслось?

— Так что же стряслось? — спросил я, когда все мы собрались в гостиной, в окна которой с любопытством подглядывало новорожденное утро.

Семейство расселось по креслам, девочек-тройняшек разбуженные спозаранок слуги увели спать. Пара зевающих горничных начала растапливать камин и поставила перед нами закуски и графин с согревающим Креольским, настоянным на магии.

— Едва вы с Эффи уехали, — начала рассказ Георгина, — как явился Тюринг, будь он неладен, скулопендер! Налетело воронье, как говорится.

— И что ему надо было? — я сел напротив, еще не понимая, как такой тщедушный и малозначительный персонаж, нагло претендующий на мою истинную, смог внести столь явную сумятицу сразу в две почтенные семьи.

— Приперся он с батюшкой своим, тем еще шалопутом, — продолжила бабушка, — да с дюжиной весомых аргументов — бандюков отменных, косая сажень в плечах, мускулы во, — развела руки в стороны, — а мозги с горошинку, — показала пальцами. — Тюринг гоголем прошелся по лавке, документ достал из папочки да на стол шлепнул — ознакомьтесь, говорит. Теперь я хозяин всего, что вам принадлежало!

— Каким образом? — я нахмурился.

— Это гадское семейство выкупило закладную на дом и лавку при нем, — пояснила Роза. — И все наши долговые расписки тоже скупило. Теперь, выходит, мы должны были только Тюрингам.

— А так как платить-то нам нечем, на балансе кукиш да сопелька сверху, — Георгина усмехнулась, — то после предъявления всего того счастья к оплате Тюринги получили все наше имущество в полное владение. А нас, как банкротов, выставили вон.

— Даже вещи толком собрать не дали, — Роза стиснула кулаки. — Я детские платья с боем из рук тех громил вырывала, представляете? Одно заладили — все, что в доме находится, идет в уплату долга и все тут!

Негодяям закон не писан, кивнул.

— Пришлось на хитрость пойти, — сестра моей истинной усмехнулась. — Достала ящик из комода со своим исподним, да вывалила все перед ними на пол. Выбирайте, говорю, какие панталоны да чулки с подвязками за долг забираете! Детины стушевались, в коридор выскочили с красными рожами, успела хоть детскую одежонку в чемоданы покидать.

— Я им предложила меня оставить в счет долга, — съязвила бабушка, — как бы при желании могу сойти за недвижимость с моими-то суставами, но почему-то отказались, дармоеды.

— Поняли, что ты их со свету живо сживешь, — шепнула Эффи.

— На то и был коварный расчет, — кивнула бабуля. — Но увы, пинком под старый зад и меня выставили из родного дома. И вот мы здесь, — посмотрела на меня. — Голодранцы, попрошайки, как ни назовите, не обидимся. Не до гордости нам теперь.

— Можете ни о чем не переживать, — я поднялся. — Вы — наши гости, располагайтесь, все необходимое предоставим. Решением вопроса с кредиторами займусь лично. Не думаю, что возникнут проблемы. Все наладится, не переживайте. Чувствуйте себя как дома.

— И не забывайте, что в гостях, — пробормотала Георгина, тоже встав, тяжело опираясь на трость.

Чувствовалось, что инцидент дался ей нелегко, ударил по самочувствию. Да и гордость пострадала. Этой самодостаточной сильной женщине явно было неудобно и горько, что на старости лет приходится искать приют в чужих домах.

— Благодарю вас, Сэйндар, — она улыбнулась мне. — Да благословят вас высшие силы за проявленное к нам сострадание и помощь!

Ее голос дрогнул.

— Не переживайте, — улыбнулся в ответ. — Я рад помочь. Поверьте, ваши обидчики пожалеют о том, что сотворили. А теперь прошу извинить, оставлю вас и займусь решением этого вопроса.

Поговорив с тетей Фэйт — благо она, ранняя пташка, уже встала, я приказал разбудить Рейми и отправился, как говорит Кирк, «на разборки». Тюринги еще спали. Мое появление произвело фурор. Дом ожил, закопошился, словно муравейник. Меня проводили в гостиную, где и оставили в компании наспех зажженных свеч и старого пса, что и ухом не повел, когда я сел в кресло, у которого он лежал.

— Доброе утречко! — вскоре в комнату вбежал запыхавшийся толстяк.

Он явно собирался в спешке — пуговицы на жилете были застегнуты через одну, из-за чего тот перекосило, совсем как лицо его хозяина. Тот в страхе взирал на меня, не зная, чего ожидать. Остатки волос торчали вверх, будто лапки паука. Уж не знаю, со сна или от ужаса.

— Недоброе, — отозвался я, — вашими стараниями, для семьи моей невесты, которую вы выставили из дома на улицу. Пожилую женщину и мать с тремя маленькими детьми, припоминаете?

Глазки Тюринга-старшего забегали.

— Ж-желаете чаю? — выпалил он и тут же прокричал — визгливо, громко, — чай подать в гостиную, живо!

— Я не чай пить приехал, как вы догадались, — осадил его жестким тоном.

— А зачем? — тонким голоском полюбопытствовал этот столь же забавный, сколь и мерзкий субъект.

— Это мы сейчас и обсудим, — указал ему на кресло рядом, — присаживайтесь.