Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

прекрасному лицу Господина ища малейший отклик эмоций, надеясь предвосхитить их, узнать что-то, что ему пока недоступно, стараясь запечатлеть, унести в глубины сознания желанный образ. Господин оттолкнул от себя Дитрича и омега колыхнулся, подвешенный на цепях. Новая волна боли в руках, растянутых ногах, в сосках, безжалостно зажатых зажимами, захлестнула омегу, глаза его заволоклись пеленой наслаждения, утратили осмысленность. Дитрич томно, на грани полуяви застонал, сглотнул, сухой как тёрка язык коснулся пересохшего нёба. Попить бы…

Господин всё понял. Расширившимися глазами омега смотрел, как демон, стоя прямо перед ним, поднял к его лицу смуглую жилистую левую руку, провел по внутренней сторòне предплечья когтем указательного пальца правой, распарывая кожу и светящаяся, будоражащая мозг незнакомым ароматом из разошедшейся раны, кровь потекла, капая на песок.

«Пей!» — приказал Господин.

Дитрич, заставляя тело испытывать новую волну боли и наслаждения, вытянул шею, натягивая цепи, потянулся к ране, осторожно, стараясь не доставлять боль, коснулся раскалённой кожи — божественный вкус крови Господина обжёг язык, отозвался неземной сладостью, прошёл дальше и терпкая горечь в корне языка наполнила слюной рот омеги. Он, как путник в пустыне, вдруг неожиданно достигший спасительного колодца, жадно приник к распахнутой ране, судорожно глотая, обливая подбородок светящимся нектаром. Жгучая густая жидкость прошла по пищеводу, разожгла пожар в желудке и вдруг пузырьками газа ударила в нос, неожиданно сильно опьяняя. Не контролируя себя Дитрич пьяно усмехнулся, поднял лицо на демона, долгим нечитаемым взглядом шарил по лицу Господина… Демон, не отрывая взгляда от широко раскрытых с расширенными зрачками глаз омеги, оскалился, поднял правую руку, махнул… Левое плечо, спину и правую ягодицу омеги обожгло ударом плети (при этом Дитрич её не видел). Не в силах оторвать взгляда от завораживающих, пылающих глаз демона омега весь вытянулся, насколько позволяли цепи и пил, пил взглядом желанное лицо демона судорожно дыша сквозь зубы. Следующий удар пришёлся поперёк растянутого тела — жестокая плеть, впиваясь в нежную чувствительную кожу боков, обвилась, сдирая кожу до крови, захлестнула, обвивая огненным ударом, правый бок чуть выше торчащей тазовой косточки, перешла на левый и её раскалённый хвост со стальными крючками широко растопырившись, ударил в грудь слева под сердце, задевая зажим на соске… Диафрагма омеги зашлась от опоясывающей боли, он часто мелко задышал не в силах вздохнуть глубже и по прежнему не отрывая наполнившихся слезами глаз от лица демона. Боль спустилась ниже, парасимпатическая система, повинуясь чудовищно мощному сигналу, сработала, кровь прилила к малому тазу, зрачки Дитрича расширились, тело в цепях содрогнулось раз, другой, третий… Щёки заалели, шея и грудь покраснела, дыхание перехватило, не в силах больше держать вдруг ставшую тяжёлой голову, омега опустил её вниз и увидел, как из ещё больше сжавшегося члена (хотя куда уж больше!) белёсыми нитками, лениво и тягуче на песок стекает сперма…

Ритм не пропадал и навсегда впечатывал в память:

— Глаза очерчены углём,

А ты не выпита до дна,

И этой прихотью одной,

Душа беспечная больна.

И я надеюсь этот мир

Не утолит тебя ничем,

И на руках моих уснёт

Змея железных обручей…

— Господин, — омега поднял тяжёлую как чугун голову, — глаза его, затуманенные наслаждением и болью, приняли осмысленное выражение, — что мне делать, Господин мой? Как жить?

Демон подошёл к висящему Дитричу, взял его лицо в ладони, провёл большими пальцами рук от кончиков глаз к вискам стирая слёзы, приблизился к губам подвешенного. Не касаясь омеги, губы демона шевельнулись.

«Выкупи векселя» — услышал Дитрич в голове…

В этот раз мы с Дитричем обошлись без потери сознания. Я сидел на его монументальной кровати с балдахином, держал лежащего вздрагивающего омежку (какой к чёрту омежка! он старше меня и здешнего и земного) на коленях и успокаивающе гладил по голове, перебирал чёрные, без единого седого волоска (подкрасился!) волосы. В его голове происходило действо: демон осторожно, как величайшую драгоценность, высвобождал омегу из цепей, нарочито медленно отстёгивая их одну за другой и давая почувствовать Дитричу всё происходящее с его телом. Измученный омега не мог стоять на ногах и демон удерживал его в вертикальном положении телекинезом. Последними избавились от зажимов соски, сразу набухшие кровью. Опьяневший от крови демона Дитрич поднял на Господина голову, несмело улыбнулся, прошептал:

— Змея железных обручей… Я понял, Господин…

Голова его поникла…

Я переложил обессиленного жёстким сексом Дитрича удобнее, оправил сорочку, накрыл одеялом и, подобрав брошенные тулуп и малахай вышел в морозный ночной город.

Глава XLIV

Дитрич проснулся неожиданно, посреди ночи, казалось, демон только отпустил его и в воздухе ещё витает запах окалины и серы — желанный запах Господина.

Омега протянул руку к прикроватному столику и тряхнул мелодично зазвеневший колокольчик. Ещё раз. Дверь примыкающей к спальне омеги комнатки для прислужника открылась и оттуда выглянул заспанный Идан:

— Что вам угодно, господин?

— Идан, принеси попить, — Дитрич облизал пересохшие губы.

Прислужник скрылся, через некоторое время вернулся с высоким стаканом тонкого стекла с вензелями Нессельриденов.

Дитрич жадно выпил почти целый стакан, прислушался к себе, почувствовал, что уже не заснёт и попросил присевшего на край кровати прислужника:

— Идан, принеси огня, милый.

Тот, поправляя бретельки короткой, сильно выше колен сорочки, встал — Дитрич невольно залюбовался его фигурой, и вышел за свечой. Тело после ночных развлечений с Господином болело. Чего-то хотелось — как будто бы неудовлетворённость какая-то. Омега дотрòнулся до подарка Господина — на чёрной бархотке, застёгнутой вокруг шеи омеги висел серебряный медальон со странными знаками — по просьбе Дитрича ювелир приделал к нему ушко, прикрепил к бархотке и тот с ним теперь расставался только для помывки.

Идан принёс свечу и Дитрич взмахом руки отпустил прислужника.

Омега надел расшитые серебром синие бархатные тапочки с пушистыми белыми помпонами из меха полярной лисы на невысоком — пальца три не больше, каблучке, оставлявшие открытыми почти половину ступни (настоящее произведение башмачного искусства!) и пальчики с изысканным педикюром, переставил свечу на трюмо, сел на пуфик и начал разглядывать себя в зеркале. Хм. А вроде бы ещё ничего. Морщинок нет, правда, под глазами появились небольшие мешочки, но ведь это только потому, что по ночам общаюсь с Господином — высыпаться надо. Маски на ночь, кто-то, кажется, Хильд советовал чудесную маску, и всё будет в порядке. А вот на боку кожа, по ощущениям сорвана, как теперь Господину показаться?

Дитрич, встал, зажёг от свечи канделябр, взлохматив на затылке волосы и заламывая тонкие руки, стянул