Отпусти меня - Литтмегалина

соблазнила докторишку. Использовала мое тело, чтобы закрепиться в больнице. Это будут мои показания против его показаний. И никаких фактов, никаких оснований для уголовного дела.

— Тут ты права, — хмыкнул синеглазый. — При отсутствии доказательств, свидетелей и заявления жертвы дело заглохнет, не успев толком начаться. Однако если доктор не виновен, зачем же он оговорил себя?

— Вероятно, как и вы, считает, что мои мнимые психологические травмы заставят суд смягчиться, — заявила Надишь. — Он просто меня выгораживает.

Синеглазый, расслабленно попивая вино, откинулся на спинку стула.

— Да? А я вот думаю, что вы выгораживаете друг друга.

— Оставьте Ясеня в покое! — почти выкрикнула Надишь. Она потянулась за бутылкой и скорбно скривилась, осознав, что та пуста. — Сейчас у меня проблемы не с этим мужчиной.

— Не волнуйся, принесут еще, — успокоил ее синеглазый и помахал кому-то рукой — вероятно, за ними наблюдали. — А с кем у тебя проблемы?

— С Джамалом.

— Кто это? Я ничего не знаю о твоем процессе.

— Мой друг детства.

— То есть ты влюбилась в насильника и возненавидела лучшего друга. Как это вообще получилось?

— Постепенно.

— Где ты познакомилась с Джамалом?

— В приюте…

Надишь с удивлением осознала, что вовсе не против рассказать о Джамале. Она уже столько раз проговаривала все это вслух, что уже не чувствовала унижения, только тупое онемение внутри. Принесли еще одну бутылку. Синеглазый поднялся и самолично наполнил бокал Надишь. Даже в момент, когда он встал возле, возвышаясь над ней, Надишь не ощутила от него угрозы. Станет она опасаться этого растрепанного полуголого типа… К тому же его холодный тон и плохо запрятанная манипулятивность напомнили ей Ясеня, и это внезапно оказало умиротворяющий эффект. Она придвинула к себе тарелку и взяла с краю кусок сочного фрукта. Его цвет и вкус так резко контрастировали с серой мутью, в которой Надишь так долго прозябала, что к глазам подступили слезы.

Их разговор становился все более непринужденным. В отличие от следователей, которых интересовали лишь противозаконные аспекты произошедшего, синеглазый пытался рассмотреть целостную картину. В какой-то момент, перешагнув свой барьер после очередного уверения, что в данном контексте ее слова не имеют юридической значимости, Надишь заговорила о Ясене. Были ли виноваты вино, жара, истощение или же сочувствие, проступающее в прохладном голосе синеглазого, но ее плотину прорвало. Чувства, что долго скапливались возле преграды, хлынули свободно, затопив Надишь с головой. Она рассказала синеглазому обо всем, за исключением разве что той безобразной ночи.

— Я так скучаю по Ясеню, — выдохнула она в финале и расплакалась.

— Уверен, ты увидишь его снова, — сказал синеглазый. — Ты, главное, ешь, чтобы дожить до этого момента.

Он подал очередной знак, и конвоиры увели Надишь прочь. Синеглазый, трезвея на глазах, выждал минуту и прошел вслед за Надишь в здание. Навстречу ему по белому коридору, хлопая по полу шлепанцами, шел бритый, татуированный, широко ухмыляющийся громила.

— Чисто теоретически ты бы трахнул кшаанца? — спросил громила, приблизившись.

— Это все, что тебя интересует касательно данной ситуации, правитель Ровенны? — скривился синеглазый.

Громила развернулся, и далее они пошли вместе.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Не знаю. А девочка была прехорошенькая, хотя и в весьма жалком состоянии.

Громила почесал макушку.

— Так ты разобрался что вообще произошло?

— Это идиотская история любви представителей двух враждующих наций, — объяснил синеглазый. — Отягощенная внешними обстоятельствами.

— И что ты сделаешь? Позволишь девчонке окончательно потерять голову?

— Скажем так: у этой парочки будет достаточно времени, чтобы обдумать их отношения.

* * *

Прошла неделя, бесконечно долгая в условиях изолятора, и тот странный разговор во дворике, хоть он и был по-своему приятен, теперь казался не более реальным, чем сон. К Надишь действительно пришли с расспросами о Ясене, однако она категорически отрицала недобровольное начало их связи, и от нее быстро отстали.

В начале следующей недели Надишь уведомили, что у нее сменился адвокат. Прежнего адвоката Надишь видела всего-то пару раз, причем от прочих допрашивающих его отличало лишь тотальное безразличие к ее ответам. Что если этот будет хоть чуточку получше? У Надишь загорелась слабая искорка надежды, впрочем, угасшая сразу, как новый защитник шагнул в ее камеру. У него были гладкие, как будто бы вовсе не тронутые бритвой щеки и тонкая подростковая шея. Даже очки в толстой роговой оправе не спасали — он все еще выглядел как вчерашний выпускник, причем не университета, а школы. Как вообще этот юноша может представлять кого-то в суде? Его же никто не воспримет всерьез.

Усевшись на краешек койки, адвокат раскрыл толстую ломящуюся от вложенных в нее записок записную книжку и начал задавать вопросы. Стоя у противоположной стены, Надишь отвечала монотонно и кратко. В ее голове был такой туманище, будто она не спала неделю или пережила черепно-мозговую травму.

— Нет, так дело не пойдет, — вдруг заявил адвокат и с шумом захлопнул записную книжку. Он снял очки, без них сразу став похожим на милого двенадцатилетнего мальчика, и обратил пристальный взгляд на Надишь. — Ты устала, отчаялась — я это понимаю. Однако давай я изложу тебе ситуацию, а ты постарайся воспринять мои слова. Результаты баллистической экспертизы прекрасные. Гильза связала Джамала с преступлениями, совершенными в отделении банка. Выпущенные в банке пули идентичны тем, что были ранее обнаружены в еще нескольких телах. Сейчас на Джамале висит восемь убийств и не менее трех попыток убийства. Плюс участие в обороте оружия и наркотиков. Плюс угрозы и вымогательство. Плюс ранение, нанесенное сотруднику полиции при задержании. И все это в рамках дела о терроризме. Джамал — ходячий мертвец, ступающий к раскрытой могиле, и он это знает. Он не ставит целью спасти собственную жизнь, потому что это безнадежно. Он стремится лишить жизни тебя, так как в тебе, а вовсе не в собственных моральных дефектах, видит главный источник его проблем. И если сейчас ты сдашься, то позволишь очень плохому человеку победить.

Надишь впервые посмотрела адвокату в глаза.

— Что я должна делать? — спросила она.

— Обсудим все подробно. Даже мелочи могут оказаться полезными, — адвокат снова раскрыл записную книжку. — Вот, например, полицейский. У него были какие-то особенности внешности?

— Нет, внешность была самая заурядная. Волосы светлые.

— Цвет глаз?

— Глаза не помню. Асимметричное лицо… И оранжевые каемки ногтей — он все время курил.

— Это интересно, — одобрил адвокат. — Какие сигареты? Сможешь описать пачку?

— Белая. Три синих полосы, — Надишь заглянула в записную книжку, но записи в ней были сделаны стенографически, ничего не прочесть. — Он упоминал, что разведен.

— Очень хорошо. Что-то еще?

Покопавшись в памяти, Надишь извлекла больше деталей.

— Эта информация, при правильном применении, способна