Как похитить ангела - Татьяна Хьюстон

Но даже он сдулся. Сидит теперь, смотрит на меня как на хрустальную вазу, которую страшно трогать.

Эян поставил передо мной кружку какао с маршмеллоу и сел напротив, сияя как начищенный самовар. Слишком милый. Слишком нежный. Из таких получаются мужья, а не герои эротических романов.

Саймон... Саймон умный. Он мог бы быть хорошим партнёром в интеллектуальных играх и острых диалогах. Но не в том, что мне сейчас нужно.

Я вздохнула. Горе-похитители. Даже похитить нормально не смогли. И что теперь? Самой лезть к ним в трусы? Так они, кажется, решат, что у меня стокгольмский синдром, и начнут лечить. Чаем и пледами.

Я сделала глоток какао. Вкусно. Маршмеллоу таяли на языке. Эян, заметив, что я пью, расплылся в счастливой улыбке.

— Вкусно? Я старался. Там ещё корица и чуть-чуть ванили. И сливки. Ты же любишь сливки? У тебя такое лицо было, когда ты ела мусс...

Он замолчал, потому что Саймон выразительно кашлянул. Мол, не дави, не будь слишком навязчивым. Эян сдулся, но продолжил смотреть на меня с тем самым щенячьим обожанием.

А я думала.

Думала о том, что ситуация патовая. Я хотела, чтобы меня взяли — жадно, без спросу, втроём. А они взяли меня в плен и окружили заботой. Я хотела грязи и животной страсти, а получила пледик и какао с маршмеллоу. Это как заказать хардкорное порно, а получить рождественскую открытку. Мило? Да. Но не то, что я хотела, чёрт возьми.

Я смотрела на Хасана поверх кружки.

Вот он. Самый мрачный. Самый опасный. В нём есть тьма — я чувствовала её, она плескалась в его глазах, пряталась в складке губ, в том, как он сжимал кулаки, когда думал, что никто не видит. Если бы он вчера не отпустил меня у стены... если бы Эян не вмешался, а Саймон не отправил его в душ... всё могло бы быть иначе.

Хасан поймал мой взгляд. Его бровь чуть приподнялась — вопросительно, настороженно. Он будто чувствовал, что я думаю о нём. О чём-то не ангельском. О чём-то, от чего у него самого вчера темнело в глазах.

Я медленно облизала губы — там осталась капелька какао. Невинный жест? Или провокация? Он дёрнулся. Почти незаметно, но я видела. Его пальцы сжались на предплечье скрещённых на груди рук.

Эян продолжал щебетать про какао. Саймон читал. Хасан смотрел. А я... я начинала разрабатывать новый план. Потому что если эти горе-похитители не могут сделать первый шаг, возможно, мне придётся их немножко... подтолкнуть. Не словами, конечно. Словами нельзя. Но разве у меня нет других инструментов? Я улыбнулась — на этот раз не ангельски-невинно. А медленно, уголками губ. И сделала ещё глоток какао.

Я поставила пустую кружку на стол и потянулась — медленно, как кошка, которая только что проснулась. Свитер задрался, открывая полоску живота. Я заметила, как три пары глаз одновременно приковались к этому участку кожи. Эян замер с открытым ртом. Саймон забыл перевернуть страницу. Хасан... у Хасана темнели глаза.

Я встала с дивана. Подошла к столу, где лежала забытая колода карт — видимо, парни играли до моего похищения. Взяла её, стасовала с видом полной невинности. Потом села обратно на диван, скрестила ноги, положила колоду перед собой.

— Ты хочешь играть? — Эян очнулся первым. — В карты? С нами?

Я кивнула. И добавила короткий, двусмысленный взгляд — на Хасана. Потом на колоду. Потом снова на Хасана.

— Интересно, — Саймон отложил книгу. В его глазах зажглась искорка интереса. — И во что? Покер? Блэкджек? Дурак?

Я пожала плечами. Мол, выбирайте сами. Но в моих глазах было что-то такое, от чего у Саймона чуть заметно приподнялась бровь. Он умный. Он чувствовал подвох. Но не понимал, какой именно.

— На интерес? — Хасан отлип от косяка и сделал шаг вперёд. Его голос был низким, осторожным. — Или на раздевание?

Повисла тишина. Эян аж присвистнул. Саймон покачал головой, но не протестовал. Хасан смотрел на меня в упор — и в его взгляде был вызов. Он проверял меня. Ждал, что я снова сбегу, закроюсь в комнате, надула губки.

А я... я медленно кивнула. И моя улыбка стала чуть шире.

Хасан выдержал мой взгляд. В его глазах было что-то тёмное и горячее — то самое, что было там вчера ночью в коридоре. Но теперь он не отступал. Он принимал вызов.

— Раздевание, — сказал он медленно, с нажимом. — Проигравший снимает одну вещь. Без возражений.

Он сел на стул напротив меня, положил руки на стол. Эян с энтузиазмом плюхнулся рядом, потирая ладони:

— О, я согласен! Я в деле! Саймон, ты с нами? Будет весело!

— Чувствую, это плохая идея, — Саймон вздохнул, но пошёл к столу. Сел, поправляя воротник. — Но я не могу отказаться от социологического эксперимента. Раздавай, ангел.

Я стасовала карты. Мои движения были плавными, уверенными. Я не выглядела как человек, который не умеет играть. Саймон это заметил и слегка нахмурился, но промолчал.

Я раздала по пять карт. Покер. Простая версия — без сложных комбинаций, на удачу и умение блефовать.

— Ну-с, начнём, — Эян заглянул в карты, и его лицо выдало его с головой — у него было что-то хорошее. — Кто первый?

Я положила свои карты на стол — лицом вниз. И сделала жест рукой: мол, начинайте. На моём лице — невозмутимость ангела. Никто не знал, что у меня в картах. Никто не знал, что у меня в голове.

Первый раунд прошёл быстро. Эян, слишком эмоциональный для покера, проиграл с парой десяток против скромной комбинации Саймона. Он драматично вздохнул и стянул футболку через голову, оставшись в одних джинсах. Я заметила, что он хорошо сложен — поджарый, с рельефными мышцами, которые не ожидаешь увидеть под мешковатой одеждой.

Эян поймал мой взгляд и замер, чуть покраснев.

— Честно проиграл — честно разделся.

Саймон только хмыкнул, собирая карты для следующей раздачи.

Второй раунд. Я сбросила три карты и добрала новые. На моём лице — ни единого движения. Саймон смотрел на меня поверх своих карт, пытаясь прочитать, но я для него была закрытой книгой. Хасан играл агрессивно, повышал ставки, но в итоге проиграл мне. У меня был стрит. Я вскрыла карты молча, с лёгкой улыбкой.

Хасан посмотрел на мои карты, потом на меня. Его ноздри раздулись. Он медленно, не отрывая от меня взгляда, расстегнул рубашку — пуговицу за пуговицей. Снял. Под ней было тело, которое явно знало насилие и физический труд: старые шрамы на рёбрах, татуировка на левой