Герцоги Безумия - Саманта Ру

Глава 33

Ник

Я с благоговением смотрю вниз, как приоткрываются ее губы в одном дыхании от головки моего члена, набухшего и уже сочащегося влагой. На каком-то уровне я уже списал все это со счетов. Мысль о том, что Лавиния позволит мне прикасаться к ней вот так. Будет смотреть на меня снизу вверх, на коленях, такая мягкая, открытая и манящая. Это все, чего я когда-либо хотел. Я мечтал об этом — блядь, до одержимости — годами, но уже начал свыкаться с мыслью, что все, что я могу получить — это грубые, жестокие моменты, когда я брал ее силой, и они того не стоили. Теперь я это понимаю. Я испробовал все способы, которые знал. Путем переговоров в глубоких недрах «Убежища» или за столиком за завтраком. Силой, когда она, привязанная к кровати, сопротивлялась мне в каждом движении. Я спас ее. Использовал ее. Жестоко обращался с ней. Бросил ее.

Боже, так намного лучше.

Тем не менее, приходится физически сдерживать себя, чтобы не податься вперед, глядя, как она не отрывает от меня глаз, высовывая язычок, чтобы смочить пухлую нижнюю губу.

Первое прикосновение ее языка выбивает весь воздух из моих легких. И дело не только в ощущениях — скользких и нежных, когда ее язык размазывает предсеменную жидкость. Дело в том, как опускаются ее веки, словно она пьяна от этого.

— Охуеть, — рычу я, когда она подается вперед, опускаясь ниже, плотно обхватывая губами мой ствол, — ебануться.

Матерь божья.

Ее рот горячий и мокрый, но больше всего сводит с ума само зрелище: ее губы обхватывают меня, пока она тянется, чтобы ухватиться за основание и тихо стонет. Сосет. Дрочит. Двигается вверх-вниз. Моим легким с трудом удается выполнять простейшие функции, и это неправильно. Моя Ласточка стоящая вот так на коленях. Это я должен поклоняться ей.

Отстранять ее от себя больно, и удивленное, ошеломленное выражение ее лица, когда я делаю это, ничуть не помогает. Я сглаживаю момент, наклоняясь, чтобы поцеловать ее, и это до безумия эротично — то, что мы чувствуем вкус нас самих на языках друг друга.

Она легко поддается, когда я укладываю ее на матрас, и это странно. Я должен бы нервничать, укладывая ее, когда ее обнаженное тело предстает передо мной как на ладони, потому что эти слова…

Займись со мной любовью.

Я хочу этого. Я хочу быть для нее таким мужчиной, который обращается с ней лучше, чем с герцогиней — как с королевой.

Но слова, их подтекст — это как проходить собеседование на должность чьей-то родственной души.

Это просто слишком сильное давление.

Буквально.

Я никогда раньше не занимался любовью с женщиной. Я трахал многих, но это всегда было жестко и быстро, даже когда это была Лавиния — но это последнее, о чем я хочу думать. Если бы я мог, я бы стер это воспоминание нахуй, перекрыл бы его зрелищем того, как она смотрит на меня сейчас снизу вверх, с покрасневшей грудью, прикусывая зубами губу.

Но я не нервничаю.

Я точно знаю, что делать.

Я убираю волосы с ее щеки, опираясь на предплечье, и целую разгоряченную кожу. Ее теплые бедра прижимаются к моим, и не думаю, что когда-нибудь смогу к этому привыкнуть — к тому факту, что она раздвигает их для меня, впуская меня внутрь. Я принимаю это жадно — потому что это мое место, я всегда это знал, — потираясь членом о ее складочки и спускаясь поцелуями к ее шее. Я засасываю кожу там до синяка, и мой член дергается от звука ее тихого стона. Это так же необходимо, как и звезда на ее бедре, — доказательство для завтрашнего дня, что это было по-настоящему, что это произошло. Возможно, я даже поймаю себя на том, что считаю лопнувшие капилляры, как напрочь ебнутый.

Она откидывает голову, кончиками пальцев находя мои плечи, и когда она сглатывает так тяжело, что я слышу щелчок в ее горле, у меня возникает ощущение, что вся эта штука с «занятием любовью» для нее так же в новинку, как и для меня.

Оторвавшись от ее шеи, я беру ее за подбородок, чтобы поймать ее взгляд.

— Слишком?

Ее брови сходятся в замешательстве, но так же быстро разглаживаются. Я не идиот. Я знаю, что то, что я к ней чувствую, заставляет ее юлить и уворачиваться. Но она качает головой, настаивая:

— Это то, чего я хочу.

Я долго смотрю на нее, вглядываясь. В ее глазах затаилась боль, но я знаю, что не я ее причина. Сай? Реми?

Я не спрашиваю.

Вместо этого я крепче сжимаю ее лицо и прижимаюсь своими губами к ее, отпуская ее лишь для того, чтобы скользнуть кончиками пальцев по ее груди, сжимая ее в ладони, чтобы почувствовать, как выгибается ее спина. Снизу доносится буйный шум, а где-то на кухне Архигерцог гремит своей миской с едой, но мы с Лавинией растворяемся в моменте, когда я просовываю руку между нами, хватаю основание своего члена и провожу им по ее складочкам.

Головка моего члена скользит по ее влаге, опускаясь и упираясь во вход, и я отрываюсь от поцелуя, чтобы понаблюдать за ее трепещущими ресницами, пока медленно — чертовски мучительно — проталкиваюсь внутрь.

Ее рот приоткрывается со вздохом, ногти на моей спине впиваются в кожу.

— О боже, — выдыхает она с широко раскрытыми глазами.

Я замираю, стиснув зубы, чтобы побороть инстинкт всадить в нее.

— Больно?

Но она качает головой, потираясь ступней о мою подколенную ямку.

— Просто... помедленнее?

Зафиксировав взгляд на морщинке между ее бровями, я погружаюсь в нее еще на один отчаянный дюйм, кряхтя от этого тугого, влажного тепла. Я тихо выплевываю:

— Ебать, — мои яйца ноют от желания с силой ворваться в нее. Но я не мой брат. Я сдерживаюсь, очарованный тем, как ее тело принимает меня, как вздымается ее грудь, когда она смотрит на меня в ответ.

Когда она приподнимает бедра, подаваясь мне навстречу, я запускаю пальцы руки, что над ее головой, в волосы на макушке, удерживая ее на месте, пока погружаюсь до самого основания.

Она шипит, и я думаю, что она хочет сказать: «Блядь», но у нее вырывается только звук «б», зубы впиваются в губу, а голова откидывается назад. Я пользуюсь возможностью, чтобы наклониться и проложить горячую влажную дорожку от ее горла к подбородку, начиная раскачивать бедрами.

И вот кое-что о Лавинии, чего я никогда