Герцоги Безумия - Саманта Ру

самую гущу событий, толика намеренного невежества, вероятно, очень помогает.

— Оставайся столько, сколько нужно, — сказал батя в ту ночь, сжав мое плечо. — Башня — это скороварка. Ты не первый Герцог, которому понадобилась передышка.

Общий взгляд, которым обменялись папа и батя, ударил меня прямо в грудь. Они ожидали чего-то подобного, когда мы выдвинули свои кандидатуры на роль Герцогов. Ники и я в одном доме? Гарантированный конфликт. Пока я стоял на их кухне с уязвленным эго, было проще позволить им думать, что это что-то столь же поверхностное, как глупая ссора братьев и сестер, чем сказать им правду. Я не думал, что смогу вынести их разочарованные взгляды.

Но моя мама знала настоящую причину, почему я дома. Конечно. Ее шпионское чутье терапевта нацелилось на меня в ту же минуту, как я вошел в дверь.

— Что Лавиния думает о том, что ты покинул башню? — спросила она в тот вечер, когда принесла стопку чистых полотенец в мою комнату. Небольшое пространство выглядит так же, как когда я уехал. Постеры ММА на стенах. Парочка трофеев и научно-популярная литература на книжных полках.

— Я почти уверен, что Герцогиня сейчас совершенно счастлива отдохнуть от меня. — Я бросил свою спортивную сумку на край кровати, избегая зрительного контакта, но увидел ее отражение в зеркале над комодом.

Она изо всех сил старалась сохранить невозмутимое лицо, но я уловил неодобрительный изгиб ее нахмуренных бровей.

— Между вами что-то произошло?

— Ничего такого, чем я хотел бы поделиться.

Она покрутилась рядом еще несколько минут, принеся мне свежую наволочку и напомнив, где найти мыло и запасную туалетную бумагу — как будто я не жил в этом доме восемнадцать лет.

— Она сильная женщина, — сказала мама, задержавшись у двери. — Судя по тому, что я слышала, она весьма впечатляющая.

— Может быть, не такая сильная, как я думал. — Я закатил глаза. — И прекрати сплетничать о нас с Мамой Би.

После этого она снова пыталась загнать меня в угол, но мне не нужно профессиональное мнение моей матери, чтобы понять, как и почему я проебался. Я причинил Лавинии боль. Ранил ее. Я причинил ей физическую боль, а это не входило в уговор. Я ясно дал понять, что буду защищать ее — научу ее защищать себя — и я перечеркнул все это одним отчаянным, ебаным толчком.

Я бью грушу в ярости гневных ударов, надеясь, что один из них наконец заставит меня почувствовать себя лучше. Это не дает ничего, кроме боли в костяшках и бицепсах, и вообще, это зависит не от меня. Я оставил ей дневник. Лавиния в своей жизни не оставила ни одной книги непрочитанной — что означает, чтокогда она его прочтет, а неесли, она все узнает. Я проебался, и я это знаю.

Что будет дальше, зависит от нее.

— Будешь продолжать в том же духе, и ты либо порвешь грушу, либо сломаешь руки. — Вытирая пот со лба, я оборачиваюсь и вижу папу, держащего в руке мой телефон. — Кажется, кто-то очень хочет с тобой связаться.

Пожав плечами, я отворачиваюсь.

— Уверен, это просто чтобы сообщить мне, кто победил в бою.

Это первая Ярость, которую я пропустил с первого курса — первый раз, когда меня не было рядом, чтобы прикрыть Реми.

— Реми победил, — говорит он.

— Конечно, победил. — Я делаю паузу, оборачиваясь, чтобы прищуриться на него. — Откуда ты знаешь?

— Потому что вчера вечером ты получил шесть сообщений, за несколько часов до того, как начались звонки.

Я хриплю и поворачиваюсь обратно к груше, выравнивая кулаки.

— Я уверен, там нет ничего такого, что не могло бы подождать.

Я откидываюсь назад, чтобы начать снова, но рука папы вытягивается, блокируя мой удар. Я поднимаю брови.

— Ты, может, и ушел из той башни, но ты оставил там своего брата, лучшего друга и Герцогиню собирать осколки от вашей ссоры, какой бы она ни была. — Он смотрит на меня серьезно, протягивая телефон. — У тебя есть обязательства, сынок. Выполняй их.

Телефон снова жужжит, и на экране вспыхивает имя. Это Мошонка.

Скрипнув зубами, я отвечаю на звонок.

— Привет, — говорю я, переводя дыхание. — Что стряслось?

— Господи, я весь день пытался дозвониться хоть до кого-то из вас. — Его голос звучит глухо, намекая, что он в спортзале. — Кое-что случилось, — говорит он. — Тут ходит слушок.

— Ты звонишь мне из-за слуха? — Я знал, что херня с вечеринки расползется. Я этого и добивался, но когда все пошло по пизде...блять. Я борюсь с бинтами на костяшках, стягивая их зубами. — Это не экстренная ситуация, Мошонка.

— Еще какая экстренная, когда речь идет о заказе на твоего брата.

Мое сердце замирает, и я срываю бинты.

— О чем ты, блять, говоришь? — Я поднимаю глаза на папу и вижу, как на его лбу собираются морщины. — Что значит «заказ на Ника»?

Папа выпрямляется, на его лице появляется мрачное выражение.

— Это слух, — объясняет Мошонка. — Несколько парней пронюхали об этом, когда делали доставку Лордам. Какая-то хуйня о том, что Графы охотятся за наследником в башне. Говорят, это месть за Переса.

Лайонел. Логично. Ни за что на свете наш испытательный срок не стал бы для него достаточным наказанием.

— Спасибо, чувак, — говорю я и вешаю трубку. Я смотрю на папу. — Ты знал об этом? Батя?

Но по блеску ужаса в его глазах я понимаю, что он не знал.

— Нет. Я знал, что когда Ник убрал первоклассного Графа Лайонела, он начал войну. — Его лицо напрягается. — Но нет, Лайонел бы позаботился о том, чтобы мы об этом не узнали. Эта наводка должна была поступить от друга.

В наши дни у нас их немного, учитывая, с какой скоростью мы создаем проблемы, но вот уже несколько месяцев на нашей стороне определенно есть кое-кто.

— Киллиан, — говорю я, ненавидя, что мне приходится признавать: все чаще и больше он действует скорее как союзник, чем враг. Прямо сейчас нам нужно столько союзников, сколько мы сможем найти. На скептический изгиб губ моего отца я объясняю: — Нет, он изменился. Отнюдь не стал мягче, просто... более сосредоточенным. Отличается от своего отца. — Я беру телефон, чтобы позвонить Нику, но он снова звонит, и на этот раз имя на экране ощущается как удар под дых. Я выплевываю тихое ругательство, прежде чем ответить: —...привет.

— Сай? — Слышать ее голос — значит успокоить войну, бушующую в моей груди.

Я смотрю на папу, зная, что мои уши, вероятно, пылают красным.

— Да, это я.

— Нам нужно поговорить, — говорит она.

Она права. Нужно. О той