Измена - дело семейное - Аника Зарян

которые всё еще подпирают стену. – И вещи свои забери, стыдно перед людьми.

- Ну, нет, Наташ, – отвечает он решительно. – Никуда я уходить не собираюсь. А вещи, так уж быть, уберу, чтобы не смущать соседей.

Берет за ручку один чемодан и, отодвинув меня свободной рукой, заносит его в прихожую.

Возвращается за вторым.

Замираю, не веря своим глазам.

- Олег, я не шучу.

- Я тоже не шучу.

В его голосе нет ни одной стальной ноты. Усталость есть, решительность есть. И, кажется, есть наивная вера в то, что таким образом он сможет чего-то добиться.

- Наташ, ну куда я пойду в это время? Ну что ты, как не родная? Смешно.

Но нет сил ругаться.

- Ты знаешь, где диван. – говорю, не глядя на него.

Стелю Лёше на тахте в комнате Вероники, сама иду в спальню и закрываю изнутри на замок. Пусть спит. А утром уже выгоню его на свежую голову.

Ну что я, как не родная?

Засыпаю, как только голова касается подушки. И думаю, что просплю как минимум до полудня, но нет.

Утро наступает слишком быстро и слишком громко.

За дверью спальни отчетливо слышен хриплый голос Ситова. Накидываю на себя халат, выхожу. Сонный Олег стоит напротив брата. В глазах – тоска, руки сжаты в кулаки.

Заметив меня, муж расправляет плечи, будто готовится в бой за мою поруганную честь.

Какая прелесть...

Но Ситову, кажется, на него плевать. Даже не смотрит.

Впервые с той ужасной ночи вижу Пашу. И снова ловлю себя на том, что нет во мне никакой злости к нему.

Великан, заметив меня, виновато опускает глаза.

- Наташ, доброе утро.

- Привет, Паш.

- Я, это... За сыном. Я знаю, что он у тебя остался.

- Он спит.

- Я подожду. Можно?

- Ну, жди. – указываю ему на диван.

А сама возвращаюсь к себе, чтобы доспать. Я слишком устала, не хочу ни о чем думать. Но из детской раздаются голоса. Тихонько заглядываю – не спят. Сидят полусонные рядом на тахте, о чем-то разговаривают. Захожу.

- Лёш, папа хочет тебя видеть.

Он мгновенно округляет глаза.

- Какой папа? – смотрит напряженно.

Ловлю удивленный взгляд дочери.

- Твой. – веду плечом, почему-то уточняя: – Паша.

В его глазах нет ни радости, ни облегчения. Одна лишь усталая настороженность.

- Ладно, – коротко говорит он и начинает одеваться.

Через пять минут они оба стоят в прихожей – огромный, помятый Паша и его низкорослый, худенький сын, старающийся не смотреть ни на кого. Паша кладет руку на плечо мальчику, тот слегка вздрагивает.

- Мы пойдем. – говорит мне Паша. – Спасибо, что приютила.

- Лёш, ты точно хочешь идти?

Мальчик кивает, глядя в пол. Больше он не говорит ни слова. Дверь за ними закрывается.

В прихожей воцаряется гнетущая тишина.

Олег стоит, прислонившись к стене.

- Ну, кхм-кхм, вот, – срывающимся голосом произносит он. – Остались мы вдвоем. Можешь меня добивать, последствия беру на себя.

Он и раньше так делал, когда мы ссорились или спорили о чем-то. Старался перевести в шутку, разрядить обстановку какой-то нелепой фразой. И ведь это всегда срабатывало. Я улыбалась, напряжение уходило, и разговор продолжался легче, проще.

Но раньше между нами не было пропасти. Была любовь, уважение. Счастье было...

Раньше мы были одним целым. Командой. А сейчас я смотрю на человека, с которым прожила столько лет, и не чувствую ничего, кроме усталости. Ни злости, ни жалости. Пустота.

- Я не собираюсь тебя добивать, Олег. Я устала. И мне всё равно на последствия.

Он понимает, что я не шучу.

- Родная, умоляю, дай мне возможность всё исправить.

Подходит вплотную, берет меня за плечи.

- Пожалуйста, Наташ... Посмотри на меня. – поднимает мою голову за подбородок так, что мы встречаемся взглядами. – Скажи, что мне сделать, чтобы ты дала мне шанс?

В его глазах – боль. На лице муки совести.

- Если бы я не видела... – болезненно поджимаю губы. – Если бы своими глазами не видела, понимаешь? Возможно, смогла бы. Но я не могу. Не могу забыть, не могу, как сейчас говорят, развидеть. Не могу найти этому объяснение, Олег. Не могу! Разве мы не были счастливы?

- Были. – шепчет с жаром.

- Разве я была тебе плохой женой?

- Нет, конечно, нет! Наташ, ты...

Я срываюсь на крик. Он сильнее прижимает меня к себе. А я не отталкиваю, понимая, что это последний раз, когда мы с ним касаемся друг друга. Разрешаю себе эту секундную слабость. Как будто мне снова двадцать. А он снова смотрит на меня так, словно я единственная женщина во всем мире. А потом вспоминаю. И мне хочется умереть.

Это ненормально.

Ненормально чувствовать себя такой беспомощной. Я же адвокат. Я должна контролировать ситуацию, но прямо сейчас я не могу контролировать даже собственные эмоции. Собственное сердце мне не поддается. Не могу заставить себя его до конца ненавидеть.

- Разве у нас были какие-то проблемы, которые я не заметила? Ну так пришел бы ко мне! Сказал бы, Олег, мы бы разобрались во всём! Но ты почему-то... Господи, Олег. Разве я смогу тебе доверять после этого?

- Но я же люблю тебя, – его голос звучит тихо, потерянно . – Я осел, я сволочь, я всё понимаю... Но я жить без тебя не смогу. Я люблю только тебя, Наташ. И ты меня любишь, я же знаю!

- Но, как видишь, этого оказалось недостаточно, чтобы удержать тебя от подлости. И её точно не хватит, чтобы простить. Отпусти меня.

- Нет.

- Убери руки, Олег. Забери чемоданы и уходи. Всё закончилось.

- Нет.

Слышу в глубине квартиры шаги и только тогда вспоминаю, что Вероника не спит. Осторожно отталкиваю его, отступаю в сторону.

- В смысле, нет?

- Я не уйду, Наташ. Это мой дом, я имею полное право жить здесь. И я не уйду, потому что знаю – у нас ничего не закончилось.

- Тогда уйду я.

- Мам?

Выдыхаю с облегчением – это оказывается Лера.

- Наташ, не глупи.

- Лер, соберите с сестрой вещи, мы уходим. – разворачиваюсь, смотрю на дочь.

Она молчит.

- Да, бл*ть, Наташа! – рычит мне в спину Олег. – Куда ты собираешься идти?

- Разберусь. – иду в спальню, открываю шкафы и начинаю вываливать содержимое на кровать.