Герцоги Безумия - Саманта Ру

выражения лица, я поворачиваюсь, чтобы позвать Хейли. Убедившись, что она слушает из-за угла, она появляется и спрашивает:

— Я тебе нужна?

Я держу рулон тейпа, поворачиваясь к ней.

— Можешь забинтовать мне костяшки? Знаешь, у меня никогда не получается затянуть достаточно туго.

— Ты и правда в этом отстой. — Она смеется, садясь верхом на скамейку. Ее взгляд скользит через мое плечо на Лавинию и обратно на меня. — Не волнуйся, я позабочусь о нем. У нас есть система.

Я скорее слышу, как уходит Винни, чем вижу: звук ее медленных, волочащихся шагов удаляется, и дверь за ней захлопывается.

Хейли бинтует мне костяшки, стараясь сделать все именно так, как я хочу. Я не обращаю на это особого внимания, сжимая свободную руку в кулак и стуча им себя по голове. Хейли не тревожится. Все как она сказала. У нас есть система.

— Следующая, — командует она, беря мою другую руку, пока я бью себя по голове свежезабинтованными костяшками.

Потом, когда я проверяю натяжение ленты, она кладет руки мне на бедра, глядя на меня снизу вверх глазами, подведенными слишком большим количеством косметики. Она желтая, но с ней это всегда счастливые оттенки — громкие и несчастные.

— Тебе нужночто-нибудь еще? — спрашивает она, прикусывая нижнюю губу.

Верно.

Система.

Хейли привыкла к быстрому траху со мной перед матчем, но в прошлый раз мне этого не хотелось, и сейчас тоже. Однако она сделает все, что я захочу. Я мог бы нагнуть ее над стойкой, поставить раком на скамейке, позволить ей отсосать мне...

Но это не те глаза, которые я хочу видеть на себе. Мне это не нужно. Что мне нужно, так это показать Баронам, кто здесь заправляет всем этим дерьмом.

— Спасибо, — говорю я ей, убирая волосы с ее лица, — но все, что мне нужно — это пять минут одиночества.

Ее улыбка меркнет.

— О, ладно. Я просто подожду снаружи.

Я жду, пока дверь закроется, чтобы достать пакетик с таблетками, садясь на скамейку и высыпая их на ладонь.

Что-то взятое взаймы, что-то синее1.

Ну, за здоровье.

Следующие несколько минут проходят как в тумане: я иду из раздевалки к рингу, шум толпы с каждой секундой становится все громче. Если бы ябыл приверженцем рутины, то мне был бы пиздец, потому что Сая здесь нет. У меня никогда не было боя в этом зале без Сая в моем углу, кричащего мне, чтобы я следил за ногами, и сегодня это кажется неправильным.

Бой на разогреве, должно быть, был жестоким — на мате размазана кровь, и судьи суетятся, чтобы все это убрать. Рядом Хейли, что дает мне минутку осмотреть толпу, прежде чем лезть на ринг. Ники и Винни сидят впереди, его рука закинута ей на плечи. Они достаточно близко, чтобы я мог видеть, как его большой палец медленно поглаживает кожу под бретелькой ее майки, пока он наклоняется, чтобы сказать что-то ей на ухо. Она смотрит прямо на меня, слушая, и дарит мне напряженную, хрупкую улыбку, которая исчезает в ту же секунду, как ее взгляд переходит на Хейли.

Позади них — парни из ДКС, а за ними — кандидаты, но места слева зарезервированы для Королевской семьи.

Присутствие Сола не сюрприз. Он должен был прийти и осмотреть свое Королевство, посмотреть, как нас поставят на место назначенным им испытательным сроком. Для меня это не имеет значения. Я никогда не тренируюсь перед боем. Тренировка — это просто другое слово для планирования.

Я немного удивлен, увидев Лордов: Пэйн, Рэтбоун и Мерсер вместе со своей Леди. Они смеются и пьют, хорошо проводя время, сплошные улыбки и прикосновения, даже несмотря на то, что Сол продолжает бросать на них негодующие взгляды. Без сомнения, Тристиан поставил деньги на этот бой.

Но стул рядом с Солом пустует.

Король Баронов, должно быть, пропускает этот бой.

В этом нет ничего необычного. Скорее, все были бы шокированы, если бы он вообще появился. Бой-инициация был исключением, зрелищем. Увидеть, как дочь соперничающего Короля достается другому дому? Ни один Король не пропустил бы такое действо.

Полагаю, я не дотягиваю до этого уровня.

К тому времени, как я поднимаюсь на ринг, меня так штырит, что челюсть болит от постоянного напряжения. Толпа подобна живому, дышащему, единому организму. Их одеяло энергии разворачивается, чтобы укрыть меня, и я принимаю его с распростертыми объятиями, перегибаясь через канаты, чтобы помочь Хейли подняться ко мне.

Здесь она светится — такая желтая, что больно смотреть, и на секунду я обо всем жалею. Это Винни должна была поднимать мой кулак в воздух, показывая меня Форсайту, провожать меня в мой угол, целовать меня в щеку.

Барон — коренастый ублюдок... кажется, его зовут Лиам. Вы бы не подумали этого, глядя на них при свете дня, но тела Баронов хорошо отточены, украшены татуировками, которые, впрочем, и близко не так хороши как мои.

Я завожу толпу, как обычно: встаю на нижний канат и приказываю им быть громче, безумнее. Кто-то бросает в меня выпивку, и я ловлю банку, выпивая остатки, которые не выплеснулись на пол, прежде чем швырнуть ее обратно туда, откуда она прилетела. ДКС ревет, и я показываю им средний палец — всем им, — просто чтобы услышать одобрение в их криках.

Спрыгнув вниз, я встречаюсь с Бароном в центре ринга, одаривая его злобной ухмылкой.

К моменту начала боя таблетки, которые дал мне Кэш, уже вовсю гуляют по моим венам, управляя каждым взмахом кулака, каждым выпадом ног, каждой насмешкой, когда я подзываю его ближе.

Он наносит один удар.

Один.

У меня клацают зубы, и я чувствую вкус крови, но даже не замечаю этого. Все кажется одновременно невероятно медленным и абсурдно быстрым. До конца раунда я ловлю Барона тошнотворным ударом головой прямо в переносицу. Движение быстрое, но последствия тянутся медленно: Барон закрывает лицо обеими ладонями.

Бароны берут тайм-аут.

Когда я возвращаюсь в свой угол, Ники уже ждет, его глаза острые и живые. Я смотрю на него и чувствую горечь. Я так долго хотел, чтобы Ник был здесь, рядом со мной. Годы. Без него здесь никогда не было так, как надо, а теперь, когда он наконец-то со мной, мне не хватает Сая. Как будто вселенная уверена в какой-то невыразимой судьбе, которая гласит: никто не может иметь обоих братьев одновременно.

— Не дай ему повалить тебя на мат! — кричит он сквозь шум толпы, просунув голову сквозь канаты. — В партере он лучше, чем в стойке.

Я выплевываю