Герцоги Безумия - Саманта Ру

начале первого боя. Мне нужно подготовиться. Кэш исчезает в толпе, а я кладу наркотики в карман, делая знак Хейли следовать за мной в раздевалку.

У Сая есть целый предматчевый ритуал, который включает в себя много молчания, раздумий и визуализации. Ник никогда не был приверженцем ритуалов, но даже у него есть свои небольшие привычки. Лично я стараюсь делать каждый бой другим, отказываясь входить в колею, позволять ей брать надо мной власть. Чем более спонтаннымощущается бой, тем лучше я выступаю. Ничто так не разъебывает меня, как наличиеплана.

Я расстегиваю рубашку, когда дверь открывается, и это хорошо.

В прошлый раз этого не было.

— Вот ты где, — говорит Винни, врываясь в комнату. Ее волосы сегодня собраны наверх, синева спрятана, а брови нахмурены, пока она оглядывает помещение. Обычно я бы засмотрелся на глубокий вырез ее футболки, но оранжево-золотистая аура, следующая за ней, отвлекает меня. Ее глаза скользят по Хейли, сидящей на скамейке, и возвращаются ко мне. — Ты ушел еще до того, как мы проснулись сегодня утром. Мы волновались. Я думала, мы все вместе поедем сюда.

Я скидываю рубашку и вешаю ее на крючок в шкафчике.

— У меня были дела. Я решил, что вы с Ники справитесь и без меня.

Она смотрит на меня — одним из тех долгих взглядов, когда я знаю, что она пытается меня разгадать, вычислить, где я нахожусь по шкале Сая.

Спойлер: Я на ебаной единице.

Никто меня не остановит. Ни мой отец, ни Ники или Винни, и уж точно не та Баронская сука, с которой я дерусь.

Сегодня я покажу им всем, кто здесь главный.

— Дело не в том, чтобы справиться, — говорит она, понизив голос. — Дело в том, что ты был... нестабилен, и к тому же мы договорились выступать единым фронтом. Особенно после последних нескольких недель.

— Единый фронт? — Моя улыбка выглядит острой. Я почти вижу, как она прорезает беспокойство в ее глазах. — Я думал, этот поезд ушел, когда Сай сбежал.

Она сужает глаза.

— Ты винишь в этом меня?

— Нет. — Хотя мог бы. Она поощряла Сая. Я слышал их каждую ночь в его комнате: она доводила его все ближе и ближе к грани. Любой, у кого есть глаза, мог бы сказать, что он вот-вот сорвется. — Дело не в тебе, Герцогиня, а во мне. — Я бросаю взгляд на Хейли, и она отвечает мне легкой улыбкой. — Сегодня на ринг выхожу я, и мне нахуй не сдалась эта отвлекающая херня с ДКС за спиной.

— Эй, — говорит она, хватая меня за руку. Ее глаза метнулись к Хейли. — Можешь дать нам минутку?

— Конечно, — говорит она, медленно вставая. В Хейли есть такая особенность: она очень хорошо чувствует свое тело. Ее соски полностью видны через белый топ-трубу, а юбка настолько короткая, что ничего не стоит разглядеть под ней розовые стринги. Винни смотрит, как задняя часть ее юбки покачивается из стороны в сторону, когда она сворачивает за угол, уходя вглубь раздевалки. Видите? Легко.

— Ты злишься или что? — Ее глаза ищут мои.

Я наконец обращаю на нее все свое внимание, прислонившись плечом к шкафчику.

— На что мне злиться?

Она одета в майку, и ей холодно — по рукам бегут мурашки.

— Не знаю. Вот почему я спрашиваю. — Рассеянно она обнимает себя за плечи, энергично их растирая. — Ты... под кайфом?

— Нет.

Она хмурится.

— Это из-за Сая? Потому что я никогда не просила его уходить.

Моя челюсть сжимается.

— А я и не говорил, что просила.

— Тогда что? — вспыхивает она, и в ее глазах загорается раздражение. — Ты можешь просто поговорить со мной?

— Хочешь поговорить? — спрашиваю я. Гнев поднимается на поверхность так внезапно, что мое тело содрогается от его силы. — Давай поговорим о том, как ты общалась с моим отцом, хотя я ясно, блядь, сказал тебе никогда его не впускать! — Мои кулаки врезаются в шкафчик, и она отшатывается, открыв рот.

— Ты все еще об этом? Я же говорила тебе, Реми. Я не общаюсь с твоим отцом. — Раздражение обостряет черты ее лица, когда она перечисляет: — Я не говорила с ним до ужина; я не говорила с ним после ужина, и я едва ли сказала ему пару словза ужином! — Когда я ничего не делаю, лишь смотрю на нее, она сдувается и спрашивает: — В чем дело? Потому что я не стала бы тебе врать. Не после прошлого раза.

Она могла бы врать прямо сейчас — зашла слишком далеко, чтобы признаться.

Но она смотрит на меня этими глазами...

«Эти ее огромные глазищи, смотрящие на тебя в темноте».

...и там оранжевый, но есть и синий, и на мгновение уверенность, которая тянула меня за кишки, как ржавый рыболовный крючок, дает слабину.

Дело в ней или в нем?

Или в них обоих?

— Хватит! — Я запускаю пальцы в волосы, голова раскалывается. — Я не могу, блядь, думать, когда ты на меня так смотришь.

— Эй. — Ее прикосновение такое же мягкое, как и ее голос: пальцы обхватывают мое запястье, оттягивая руку от волос. — Это помогает, да? — Она тянет мою руку к своему бедру, оттягивая пояс шорт, чтобы показать мне звезду.

«Глупые звезды».

Я долго смотрю на нее, задаваясь вопросом, видел ли он ее такой. Мягкая кожа, чернила, резко контрастирующие с ее цветом лица. Мысль об этом заставляет мои внутренности сжаться, но тут она появляется рядом, целуя меня в челюсть.

— Мы можем отменить бой, если тебе нужно...

— Нет.

Она наблюдает за мной, беспокойство все еще глубоко вырезано на ее лице.

— Ты уверен? — Получив мой жесткий кивок, она говорит: — Это наш первый совместный бой. Как я могу помочь тебе подготовиться?

Внутри меня есть голос, который говорит: остынь, блять. Позволь своей девочке помочь тебе, иди туда и надери кому-нибудь задницу. Но он заглушается чем-то громким и требовательным. Ревом человека, угрожающего вырваться на свободу. Я готов к этому — к нему — и говорю:

— Я в порядке. Хейли справится.

— Хейли.

Я спускаю спортивные штаны, оставаясь в шортах, в которых буду драться.

— Ник там совсем один. Как ты и сказала, единый фронт. Хейли была моей ринг-девочкой до того, как появилась ты. Нет причин, по которым она не может быть ею сегодня.

В отличие от моих братьев, я никогда не бил Герцогиню, но, судя по выражению ее лица, можно подумать, что я дал ей пощечину.

— Ты серьезно, — говорит она, и ее щеки розовеют.

Чувствуя необходимость отвернуться от ее пустого, закрытого