Меня повело - Царина Вереск

что они смотрят. Макс — точно смотрит.

Я наклоняюсь к окну Кирилла.

— Спасибо, — говорю мягко. — Было правда хорошо.

Слышу, как мой голос становится теплее. Специально. Чуть тише.

Кирилл выходит, обходит машину, легко касается моего локтя.

— Рад, что ты поехала, — отвечает он.

Я улыбаюсь ему дольше, чем нужно. Чувствую спиной взгляды.

Пусть. Пусть видит. Пусть думает.

Кирилл здоровается с парнями. Рукопожатия. Спокойные фразы.

Я стою рядом, будто это естественно. Будто так и должно быть.

Когда он говорит: «Напиши, как зайдёшь», — я киваю.

— Конечно.

Тепло. Демонстративно. Мы приобнимаемся и чмокаемся на прощание. Кирилл, кажется, делает это слишком близко.

Потом разворачиваюсь и иду к подъезду. Просто уверенно. Не оглядываюсь. Хотя очень хочется. Но я не оглядываюсь. Пусть теперь он думает.

Дверь комнаты закрывается за моей спиной тихо. Щёлк — и мир снаружи остаётся в коридоре. Родители что-то смотрят в гостиной, а здесь — только я.

Я прислоняюсь к двери лопатками и медленно выдыхаю.

Ну и день.

Подхожу к окну, отодвигаю штору. Во дворе всё ещё горит фонарь. Парни все еще стоят у подъезда.

Меня снова накрывает раздражение. Глупое. Нелогичное. Смешное.

Ну что ему стоило прийти одному? Или хотя бы сказать что-то? Хоть намёк. Хоть взгляд подольше. Я же не просила ничего сверхъестественного.

Я вспоминаю кино. Как он сидел. Как почти не смотрел на меня. Как делал вид, что фильм интереснее.

Я снимаю туфли, откидываю их в угол. Стягиваю платье через голову. Ткань мягко скользит по коже.

Подхожу к зеркалу. Смотрю на себя.

В комнате полумрак — только настольная лампа, да свет с улицы. Кожа кажется теплее, мягче. Волосы растрепались. Щёки всё ещё чуть розовые.

Я поворачиваюсь боком.

В голове — не я. Его взгляд. Тот короткий момент, когда он посмотрел в кино. Не на секунду. Чуть дольше. Почти незаметно.

Я снова поворачиваюсь к зеркалу. Расправляю плечи. Опускаю подбородок. Чуть приподнимаю грудь.

Интересно… что он видит? Мелкую? Соседку? Или всё-таки девушку?

Я провожу ладонями по талии. Медленно. Как будто проверяю — выросла ли я правда. Изменилась ли. Стала ли другой.

В зеркале отражается не школьница. Не ребёнок. И я это вижу.

Тогда почему он не видит?

Я хмурюсь.

Или видит — и делает вид, что нет?

Мысль колет. И злость возвращается.

— Идиот, — тихо шепчу я.

На него. И немного на себя. Потому что я хотела реакции. Хотела, чтобы он сорвался. Чтобы догнал. Чтобы сказал что-нибудь глупое, резкое, своё. А он — нет.

Я расстёгиваю застёжку лифчика. Белье падает на кровать. В зеркале кожа кажется светлой, почти фарфоровой.

Я смотрю себе в глаза. Если бы он сейчас стоял здесь…

Сердце делает быстрый удар.

Я резко отвожу взгляд. Хватит. Хватаю футболку со стула, натягиваю её через голову. Будто прячусь обратно. Будто закрываю что-то.

Сажусь на кровать.

Он вообще думает обо мне? Или ему правда всё равно?

Я ложусь на спину, смотрю в потолок.

И почему-то больше всего бесит мысль, что ему может быть пофиг.

Телефон вибрирует на тумбочке. Я тянусь, беру его в руку.

Кирилл.

Сообщение длиннее обычного.

«Ты зашла? Надеюсь, не замёрзла — вечером стало прохладно. Если что, куртку можешь оставить у себя, завтра заберу. И правда, спасибо за вечер. Ты сегодня была какая-то… особенно тихая. Если устала — выспись. Не перегружай себя. И если что-то не так, не держи в себе, ладно? Спокойной ночи, Алина.»

Он даже заметил, что я была тише. И не требует объяснений. Просто предлагает плечо.

Я чувствую лёгкое тепло — спокойное, ровное. С ним безопасно. Он не рвёт, не дёргает, не заставляет угадывать. Он как плед — мягкий, удобный, предсказуемый.

Я печатаю ответ:

«Зашла. Всё хорошо. Спасибо за вечер �� Спокойной ночи.»

Отправляю.

Выключаю свет. Комната сразу становится глубже, тише. Только полоска фонаря с улицы ложится на стену и на край кровати. Я лежу на боку, поджав колени, и слушаю, как в квартире постепенно стихает шум.

Глаза закрываю. И сразу — он. На мотоцикле. Чёрная футболка, рука уверенно на газе, пальцы сильные, чуть в смазке. Ветер треплет волосы. Он щурится, когда едет против солнца. И выглядит так… свободно. Будто ему никто не нужен. Будто весь мир — это дорога и скорость.

Я помню, как однажды он притормозил у подъезда, снял шлем и провёл рукой по волосам. Я тогда стояла на балконе и смотрела вниз.

Сердце сжимается.

Почему ты никогда не смотришь на меня так, как я на тебя? Я же чувствую, когда ты рядом. Даже если не касаешься. Даже если просто проходишь мимо. У меня дыхание меняется. Голос становится тише. Я начинаю улыбаться без причины. А ты?

Ты смотришь скользяще. Коротко. Будто я часть фона. Как подъезд. Как лавка. Как двор.

Я переворачиваюсь на спину, смотрю в темноту.

Может, я всё придумываю. Может, мне кажется, что между нами что-то есть. Может, это только я. Но тогда почему, когда ты смотришь хоть на секунду дольше, у меня внутри всё замирает?

Я закрываю глаза крепче. Представляю, как сижу за его спиной на мотоцикле. Держусь за талию. Прижимаюсь ближе. Ветер бьёт в лицо, а он смеётся и говорит что-нибудь своё — грубоватое, короткое, но тёплое.

И в этом воображаемом моменте он смотрит на меня иначе. Не как на соседку. Не как на младшую. А как на девушку.

Я тихо выдыхаю в подушку.

Почему ты никогда не смотришь на меня так, как я на тебя?

Глава 8

Макс

Мяч глухо бьётся о бетон и отскакивает мне под ногу. Я принимаю его автоматически — корпусом, бедром, стопой. Тело играет само, без меня. Пас Косте, рывок вперёд, свист пацанов, чьи-то крики: «Давай-давай!» Всё как обычно. Утро, коробка, пыль, жара ещё не разогналась.

Только внутри не обычно.

Раздражение сидит где-то под рёбрами, как заноза. Маленькая, но колет при каждом движении.

— Макс, справа! — орёт Ян.

Я перехватываю передачу подростка в чужой майке, легко обхожу его корпусом, пробрасываю мяч вперёд. Он даже не успевает понять, как я уже за спиной. Ворота — пара рюкзаков на асфальте. Бью.

Попал.

Кто-то свистит. Кто-то матерится. Кто-то хлопает меня по плечу.

А я уже не здесь.

Перед глазами — не сетка ворот. Не коробка. Не пацаны.

Фары. Белый свет. Дверца машины. Она выходит.

Как будто кадр зациклили.

Опять вижу, как она наклоняется к окну. Как улыбается ему.