Отпусти меня - Литтмегалина

наполнили яркие образы. Реальность перестала иметь значение. В ее воображении Надишь могла находиться с кем угодно, где угодно. Держа Ясеня за руку, она шла с ним среди деревьев. Деревья были высокие, словно дома. Она услышала голоса за дверью и, как ей показалось, разобрала свое имя — соседи обсуждали распутницу. Но Надишь было наплевать. Она унеслась далеко.

В воскресенье к ней приехал Джамал и занялся с ней сексом. У Надишь так раскалывалась голова, что она едва обращала на него внимание, лежа на кровати вниз лицом. Однако к понедельнику она пришла в норму.

— Ты принимала таблетки в выходные? — спросил Ясень.

— Конечно, — ответила Надишь, впервые о них вспомнив.

Ясень заглянул ей в глаза. Его радужки были такого нежного светло-зеленого оттенка. Он казался Надишь просто прекрасным. Ни один мужчина во вселенной не был красивее.

— Ты в порядке?

— Конечно.

* * *

В день, который разделил июль на две равные половины, Надишь отправилась в участок навестить полицейского. По пути она испытывала жгучую паранойю: у нее было двое мужчин, и любой из них мог организовать за ней слежку. Каждый человек на улице представлял опасность. Лишь скрывшись за дверью участка, Надишь ощутила некоторое облегчение. Полицейский опять был один, сидел за столом, заваленным бумагами. При виде Надишь он поднял голову и усмехнулся. Сквозь облако сизого дыма его черты казались размытыми.

— О, ты все еще жива.

— А не должна была? — Надишь небрежно плюхнулась на стул и откинулась на спинку. Ее желудок снова грел медицинский спирт, выпитый в туалетной кабинке в больнице; в желтых пальцах полицейского опять тряслась сигарета. Вот до чего Кшаан их довел.

— Зависит от того, как складываются твои отношения с Джамалом. Что-то удалось узнать?

— Абсолютно ничего. Он едва говорит со мной. Я просто терплю эту скотину зазря.

— Ну, ничего. Прошло всего-то две недели.

— Для меня время идет по-другому.

— Мне притвориться, что я сочувствую?

— Что вы, не напрягайтесь.

Хмыкнув, полицейский потянулся за очередной сигаретой.

— Джамал что-то употребляет, — сказала Надишь. — Какие-то листья…

— Это наркотик. Мавт.

— Никогда о нем не слышала.

— Мавт произрастает высоко в горах. Добывать его сложно, да и количество ограничено, поэтому местным он обычно не достается, разве что тем, кто его собирает и продает. Большая часть уходит в Роану — меняется на оружие и прочую контрабанду. У роанцев налажена связь с кшаанской бандитней.

Надишь вспомнила роанские часы на запястье Джамала.

— И много здесь, в Кшаане, роанцев?

— Стараемся, чтобы было меньше. Но они лезут во все щели, как тараканы.

— Погодите… роанцы помогают поставлять наркоту в Роану? И продают… роанцам?

— Чему ты удивляешься? Паскудная нация. Если на чем-то можно сделать деньги, пусть на жизни и здоровье собственных сограждан, они своего не упустят.

Надишь не считала какую-либо нацию паскудной. Даже в Кшаане, при всей его проблематичности, было немало хороших людей, в том числе мужчин.

— Ясно… — пробормотала она, не вступая в дискуссию по национальным вопросам. — Джамал очень изменился. Отощал…

— Если он жует эту дрянь постоянно и начал терять вес, значит, уже сформировалась жесткая зависимость.

— И чем она чревата?

— Нарушения работы сердца, внутренние кровотечения, опухоли…

— Джамал до всего этого не доживет, — заверила Надишь.

— Будем надеяться. Но ты с ним поосторожнее. Он и без мавта был тот еще психопат. А теперь окончательно съедет.

— Я попытаюсь.

— Ты за этим пришла? Сказать, что ничего не выяснила? Спросить, что он жует?

— Нет. На самом деле я хотела узнать, что конкретно мне следует делать и на что обращать внимание.

— Решила взяться за него всерьез?

— Я с самого начала намеревалась взяться за него всерьез, — возразила Надишь. — Что вам удалось собрать на Джамала к данному моменту?

— Я не веду его дело.

— Подозреваю, что сейчас все в полиции в той или иной степени заняты тем, что копают под Джамала и его компанию. Поэтому какая-то осведомленность у вас есть.

— Джамал там не главная рыба, поверь мне, — не стал отрицать полицейский. — И как раз-таки на него мы мало что накопали…

— Даже если так, все равно рассказывайте.

— Ну, его отпечатки пальцев уже в системе — ведь Джамал сидел.

— За участие в убийстве полицейского-стажера.

— Ты знаешь?

— Мой друг-ровеннец разузнал о прошлом Джамала по своим каналам.

— А, друг… конечно, — ухмыльнулся полицейский. — Однако отпечатки пальцев сами по себе бесполезны, пока не отыщутся на месте преступления. А Джамал действует осторожно и следов не оставляет. У нас есть основания подозревать, что он участвовал в нападении на отделение банка, но опять-таки, одни догадки, никаких улик. Все присутствующие в отделении сотрудники и инкассаторы были убиты, кроме одной девушки — ее ранили, но она выжила. Преступники носили маски, так что от ее показаний толку нет.

— Эту девушку зовут Захра, — произнесла Надишь полуутвердительно.

— Ты ее знаешь?

— Мы ее оперировали с моим…

— Другом?

— Врачом. Пуля застряла в ее легком.

— Жертвы были убиты из нескольких типов оружия — потому что нападающих было несколько. На месте преступления мы нашли единственную гильзу — она закатилась под стол. Остальные преступники подобрали и унесли с собой. Гильзу удалось сопоставить с пулей, извлеченной из раненой девушки. Аналогичной пулей был убит еще один банковский служащий. Другие пули, найденные на месте преступления, этой гильзе не соответствуют. К Джамалу приходили с обыском, но обнаружить его схрон с оружием не удалось. Вот если бы мы нашли пистолет Джамала и выяснили, что тот имеет отношение к одной из выпущенных в банке пуль, этого было бы достаточно, чтобы подвести Джамала под расстрел. Нападение на банк расценили как террористический акт. Пощады не будет.

Надишь имела о гильзах самое смутное представление, а пулю увидела лишь тогда, когда ее извлекли из легкого Захры.

— У вас есть фотографии? Я хотела бы посмотреть. Чтобы лучше понимать, о чем речь.

Полицейский отыскал несколько фотографий. Учитывая хаос в ящиках его стола, это удалось ему на удивление просто.

— Это та самая гильза, которую нашли в отделении банка? — уточнила Надишь, рассматривая фото.

— Та самая.

Запечатлев в памяти гильзу, Надишь взглянула на следующий снимок, где была изображена пуля, и внезапно рассмеялась сухим, надтреснутым смехом.

— Что? — не понял полицейский.

— Когда пуля поражает цель, она сминается.

— Разумеется. И?

— Просто забавное наблюдение.

— У тебя странное чувство юмора.

Окруженные клубами сигаретного дыма, они поговорили еще какое-то время. Надишь надеялась, что взбодрится, получив необходимую информацию, однако этого не произошло. Она по-прежнему не понимала, каким образом ей удастся прижать Джамала за хвост.

— Он хитрый. Он не станет раскрывать себя. Может быть,