Отпусти меня - Литтмегалина

— Ясень, я тебя бросила, — напомнила Надишь. Не то чтобы ей доставляло удовольствие повторять это раз за разом, но она просто не знала, что еще ей с ним делать.

— И? — осведомился Ясень.

— Что за навязчивая забота?

— Почему бы и нет? Если бы у моей предыдущей бывшей девушки возникли неприятности, ей бы я тоже помог.

— С чего бы?

— Потому что когда-то она была для меня очень важна. Даже если жизненные обстоятельства изменились, сильная привязанность едва ли способна смениться тотальным равнодушием. Тебе так не кажется?

Надишь и Джамал тоже когда-то были близки. Практика показала, что это ничего не значит. Ни у одного из них не осталось и капли сострадания друг к другу. Однако же Надишь оставила возражения при себе и побрела завтракать — не потому, что испытывала голод, а потому, что ей не хотелось провоцировать Ясеня, каждый день демонстрируя ему торчащие кости.

По возвращении она застала в кабинете Сануру. Темные глаза Сануры источали спокойствие, блестящие гладкие волосы лежали так аккуратно — волосок к волоску. В ее присутствии Надишь ощутила себя потрепанной и мутной. Тем не менее она встала рядом и покорно выслушала сообщение Ясеня.

Начиная с этого дня Надишь и Санура работали по новому расписанию. До часу дня Надишь вела прием с Ясенем, затем Санура приходила из стационара ей на смену. В половине второго Надишь должна была явиться в стационар и отработать там до семи вечера. Это означало, что теперь она освобождалась раньше и получала гарантированное время для обеда и ужина — Ясень действительно перевел ее на щадящий режим. Надишь поняла, что любые попытки снова заикнуться об уходе из хирургического отделения бесполезны. Придется взять что дают. Впрочем, учитывая загруженность на приеме, у Ясеня не будет возможности донимать ее вопросами. Им и раньше разве что удавалось перекинуться парой фраз во время заполнения протоколов. Но теперь Ясень заполняет протоколы с Санурой…

Стараясь не смотреть на Ясеня, Надишь доработала до часа дня и, дождавшись Сануру, спустилась в подвал пообедать. Жуя и не замечая вкуса, она не переставала думать о вечерней встрече с Джамалом. Он ясно дал понять, на каких условиях примет ее возвращение, и Надишь понимала, что отвертеться не получится. Вчера она начала принимать противозачаточные таблетки из запаса, которым снабдил ее Ясень, но потребуется время, чтобы они подействовали. Надишь решила, что вечером заглянет в аптеку за презервативами. Хуже секса с Джамалом только забеременеть от Джамала. А хуже, чем забеременеть от Джамала… Надишь даже не знала, что. Смерть определенно несла в себе некоторое облегчение, а потому совсем плохой считаться не могла.

Кое-как разделавшись с ненавистным обедом, Надишь поднялась в стационар и подошла к Кафре, старшей медсестре. В стационаре Надишь подчинялась ей, что в целом избавляло ее от общения с Ясенем. Ей предстояло осуществлять уход за двадцатью пятью пациентами, выполняя врачебные предписания. Это было хлопотно, но несложно.

В стационаре она встретила Шанти и обрадовалась, осознав, что теперь они будут работать вместе. Хотя они только здоровались, пролетая мимо друг друга в больнице, а все же Надишь ощущала, что в тот день в аэропорту между ними установилась некая связь. За три месяца в стационаре Шанти набрал немного веса и даже как будто бы стал выше ростом. Впрочем, его глаза были все так же печальны — одинокая лань, взирающая на луну из дебрей мрачного леса. Вероятно, Ясеню стоило больших усилий не называть его «Грустным».

— Что со лбом? — спросил Шанти. В руках он держал пакет с марлевыми шариками и стеклянный флакон со спиртом.

— Да так, приложилась в темноте сослепу.

— Точно сама? — подозрительно уточнил Шанти.

— Точно, — вздохнула Надишь. — Зуб даю.

— О тебе все говорят, — уведомил Шанти. — Особенно эта дурная старается из аптечного пункта.

— Нанежа? — угадала Надишь. Ее взгляд, подчеркнуто равнодушный, скользнул по флакону.

— Она самая. А я молчу. Ты не подумай.

— Я знаю.

* * *

Не обнаружив Джамала поблизости от остановки, Надишь прониклась надеждой, что получила отсрочку от казни, однако Джамал поджидал ее на выходе из автобуса.

— Почему ты встречаешь меня здесь?

— У меня не было времени, чтобы доехать до больницы. К тому же после того, как… ну, сама знаешь… мне бы не хотелось появляться в том районе.

— Конечно, — кивнула Надишь. Ей вспомнились кровавые пятна, стремительно расползающиеся по белому халату Леся. — Я понимаю.

Не переставая жевать, Джамал провел по ее руке снизу вверх.

— Я бы хотел провести время наедине. Пойдем к тебе.

— Я с радостью, — улыбнулась Надишь. Мышцы лица так отчаянно сопротивлялись, не желая принимать требуемое положение, что она ощутила боль. Соседи не проглядят очередной его визит и укрепятся во мнении о ее распущенности. Надишь это понимала, как и Джамал, но им обоим было плевать — по разным причинам.

По пути к баракам они говорили о чем-то незначительном. Поглядывая на Джамала в свете редких фонарей, Надишь все больше убеждалась: он изменился. Он похудел — стал если не тощим, то заметно менее массивным. Свойственная его движениям плавность исчезла, он казался разболтанным, как будто скреплявшие его винты и гайки расшатались. И даже его манера говорить изменилась, стала какая-то неровная, что ли… Иногда Джамал вдруг разражался неуместным, визгливым смехом. И эта его жвачка… почему он все время жует? Впрочем, Надишь не заботили перемены Джамала. Она собиралась отправить его глубоко под землю. Что бы с ним ни случилось, червям все равно.

— У меня кое-что есть, — сказала Надишь сразу, как они заперлись в комнате. Вытащив из сумки квадратный пакетик, она продемонстрировала его Джамалу.

— Что это?

Надишь объяснила.

— Звучит неудобно. Я не собираюсь это использовать, — нахмурился Джамал.

Надишь этого ожидала. Упирая на страх беременности, она его не уговорит, ведь ее проблемы — это ее проблемы, но никак не Джамала. Поэтому она решила попробовать по-другому.

— Я спала с ровеннцем. Ты не представляешь, какой он распутный. Сколько у него было женщин, в том числе ровеннки, такие же развращенные, как он сам. Я могла от него заразиться. Ну, ты знаешь… эти неприличные болезни… в самых чувствительных местах.

— А что, у тебя есть признаки? — насторожился Джамал.

У Надишь возник большой соблазн сказать ему, что она вся гноится и чешется, но тогда Джамал мог бы сбежать от нее и уже никогда не вернуться, доживая свой век счастливо и без пули в затылке.

— Нет, хотя у женщин эти болезни могут какое-то время таиться, никак себя не