Измена. Любовь адвоката - Анна Гром

– О, поверь мне, не каждый.

Моя адвокатская практика доказывала это неоднократно. Поставил остатки макарон с сыром в микроволновку, завёл таймер.

– Ты ужин будешь или нет?

– Нет.

Психанула, бросила сковородку с шипящей коричневой едой прямо в раковину. Такое и она жрать не будет. Вылетела с кухни. Спектакль не удался, аншлагов не будет.

Спать сегодня буду здесь же, в гостиной. В спальню шагу не ступлю, пока она там.

Пошёл выкинуть мусор. В домовой курилке слышу по телефону с кем-то трындит. Дома ей не говорилось, значит. А мой внезапный поход до мусоропровода Юлия не предусмотрела. Подошёл чуть ближе, чтобы отчётливее разобрать, что она там замышляет.

– Ну мы когда увидимся, коть? В смысле жена вернулась? То есть ты меня бросаешь, что ли? Игорь?! Я так и знала! Сразу бы так и сказал! В смысле ты ничего не обещал?!

Дальше я слушать не стал. Горе-психологиня, которая не смогла определить, что нахер не нужна, какая ирония.

Ланская, значит, вернулась к мужу? Вот это поворот.

Глава 15

Олег

«Жена вернулась».

«Жена вернулась».

Как зажёванная плёнка в башке.

Что значит, вернулась? Вернулась в дом или к нему?

Я голову потерял. Как влюблённый до идиотизма малолетка. Ревность сжирала меня подчистую.

Хотел написать ей, но набирал и стирал. Набирал и стирал. Мы оба решили разводится или как? Или она из-за бабушки своей решила прогнуться? Ну тогда я разочарован, Майя Михайловна. Вы такая же, как все остальные. У каждой есть свой ценник, видимо.

Я должен сам всё узнать, а не накручиваться. Какие могу быть обвинения без доказательств, Шумский, окстись!

Утром я собрался и, не завтракая, собрал Алёнкин портфель, и поехал за ней к няне.

Алёнка была мрачная и неразговорчивая. Няня сказала, что она плохо спала, ворочалась, кошмары видела во сне. Моя девочка, за что тебе всё это?

– Алёна, может поговорим? – попробовал я начать беседу, когда мы сели в машину. Дочка отрицательно покачала головой и уставилась в окно.

– Ты поесть хочешь? Может, за бургером заедем?

Она опять помотала головой. Я всерьёз забеспокоился.

– Или ты в лицее позавтракаешь?

– Я не хочу в лицей, – только и пробурчала в ответ и посмотрела на меня как-то затравленно, испуганно. Будто ожидала получить за эту фразу много нелестного в свой адрес.

– Почему?

– Мне там не нравится.

– А что именно?

– Не нравится просто. Ты не поймешь. Какая разница, идти всё равно придётся.

Она закрылась. Захлопнулась от меня. Алёнка никогда не отзывалась об этом лицее с восторгом, потому что программа там действительно была серьёзная. Но такое я услышал от неё впервые. Я хотел дать ей понять, что я на её стороне, но она будто потеряла доверие ко мне. Может, моя увлечённость Ланской, моё уязвлённое самолюбие, когда я увидел на записи жену, начали застилать мне глаза и я стал меньше обращать на неё внимание, больше поручать её няне. Надо срочно это исправлять. Ланская же «вернулась». Может, она такая же изменщица, как Юлия. Как все они…

Олег, заткни фонтан! Ты ничего не знаешь точно!

Я проводил дочку до класса, а сам направился сразу к директору. Эта строгая женщина знала всё про всех и всё держала на контроле, поэтому лишнее промежуточное звено в виде учительницы я решил перешагнуть.

– Олег Юрьевич, доброе утро. Рада вас видеть. Как ваша работа?

Наталья Николаевна всегда была сдержанно-дружелюбна. Обменявшись парой малозначащих фраз, я приступил к делу.

– Наталья Николаевна, хотел бы узнать, как дела в школе у Алёны.

– Ничего особенно не изменилось, я еще два месяца назад говорила вашей супруге своё мнение…

– Прошу прощения, я не совсем в курсе.

– Я о том, что Алёне тяжело тут. Не только в плане учебной программы, но и в социуме у неё не всё хорошо. Я понимаю, что родители стремятся дать своим детям самое лучшее, но порой совсем не обращают внимания на особенности ребёнка и что это, по их мнению, «лучшее», возможно, не то, что ребёнку нужно на самом деле…

Она посмотрела на меня внимательно и затихла. Видимо, мой взгляд сбил её с толку. В нём было изумление. И ярость. Только ярость была направлена не на директрису, а на ту женщину, которая называет себя матерью моей дочери.

– Вы поймите, Олег Юрьевич, я не отговариваю вас от обучения здесь, просто мой приоритет – это здоровье детей, в том числе психологическое…

– Подождите-подождите, Наталья Николаевна, – я прервал её. – Расскажите всё по порядку. Я, похоже, не в курсе.

– У девочки другие таланты, она чувствительная, чуткая, животных любит, здесь такие не приживаются. Это лицей с уклоном в бизнес. Тут акулы учатся. Уже с малых лет акулы. Вы понимаете меня? И я показала бы её психологу, Олег Юрьевич. У неё явно на душе что-то не так. Она безрадостная, у неё нет здесь друзей и завести их она не может, как будто социальные навыки нарушены или не сформированы. Я всё это Юлии Вениаминовне рассказывала, я была уверена, что вы в курсе… Она ходила в садик?

В садике у неё таких проблем не было. Она светлая девочка, солнечный зайчик. Всегда улыбалась, всегда вокруг были подружки. А этот клятый лицей сделал из неё овощ. И эта недомамаша.

– Я вас понял, Наталья Николаевна. Спасибо вам.

Ещё один срочный вопрос, который требует немедленного решения. На какой флаг мне теперь разорваться, чтобы всё успеть? И как не придушить ту стерву, которая, видя, как плохо ребёнку, продолжала пихать её в долбаный лицей для так называемой «элиты» ценой благополучия собственной дочери, только чтобы потешить своё эго.

Глава 16

– Давай не будем доводить до абсурда произошедшее, Май.

– Давай не будем.

Бесцветно ответила я. Чего уж тут доводить. Решение давно принято, и я приехала в этот дом не для того, чтобы налаживать отношения.

Передо мной на полу стояла огромная корзина тёмно-бордовых роз, а на столе в коробочке – гвоздь Картье. Откуда же у тебя столько денег, Игорёк? Мама с папой дали?

– Мы все совершаем ошибки. Я больше так не буду.

«Больше так не буду». Детский сад, штаны на лямках. Моё живое воображение тут же нарисовало Игорька в коротких штанах на подтяжках, стоящего в углу за разбитую мамину вазу. Только я тебе не всепрощающая мамочка, которая будет жалеть твой бедный членик, залежавшийся в трусах без дела.

– Я подумаю,