Яд, что слаще мёда - Кассиан Маринер

тела. Пальцы у неё были холодными. Даже не так. Ледяными. Но мне было приятно, он усмирял жар, пылающий в ране.

— Будет больно, — предупредила она.

— Я привык.

Она разорвала мою ткань на плече, так как я не смог больше раздеться. Ткань с хрустом разошлась, обнажая рану. Длинный, уродливый порез проходил вдоль ребер, и его края уже начали темнеть от яда. Мо Юйлань… нет, Нин Шуан… нахмурилась и склонилась над раной, изучая её. Её волосы коснулись моего плеча, щекоча кожу.

— Яд глубоко, но не смертельно, если вычистить прямо сейчас, — пробормотала она себе под нос. — Мне нужно прижечь это и вытянуть мерзость.

Она взяла чашку с вином, набрала в рот и, прежде чем я успел понять, что она делает, прыснула вином прямо на рану.

— Проклятье! — зашипел сквозь зубы, пальцы впились в деревянные подлокотники стула так, что дерево затрещало. Боль ослепляла, словно к боку приложили раскаленное железо.

— Терпи, — жестко произнесла она, как злой лекарь. — Сейчас будет хуже.

Она взяла свою шпильку, окунула её в вино и подержала над пламенем свечи.

— Что ты делаешь? — прохрипел я, наблюдая за ней сквозь пелену боли.

— У меня нет инструментов, поэтому придется использовать то, что есть. Нужно вскрыть края, чтобы яд вышел с кровью.

Я заглянул в её глаза и не увидел там ни капли жалости. Только щепетильную сосредоточенность. С одной стороны меня это напрягало, а с другой я понимал, что попал в надежные руки. А еще в её глазах… было темное удовлетворение. Ей нравилось видеть мою боль? Или чувство власти над тем, кто сильнее её? И это меня немного развеселило.

— Режь, — выдохнул я.

Она вонзила острие шпильки в рану, и мир схлопнулся до одной точки боли. Я глухо зарычал, откинув голову назад. Пот градом катился по лицу, застилая зрение кровавой пеленой. Единственное, что успокаивало — она работала быстро. Руки Нин Шуан были твердыми, она не сделала ни единого лишнего движения. Пальцы вычищали отравленную плоть, промывали вином, и снова чистили. Кровь текла струями и капала на пол, смешиваясь с грязью и вином.

Но я ощущал не только боль. Это действие было слишком личным, сокровенным. Мы находились вдвоем в тесной комнате, в круге света от свечей. Запах крови, вина и пота смешивался в густой, дурманящий аромат. Я чувствовал её дыхание на своей коже, видел капельки пота на её лбу и как она закусила губу от усердия.

— Готово, — наконец произнесла она, откладывая окровавленную шпильку и откуда-то взявшуюся иглу. Меня уже зашили. — Теперь перевязка.

Она взяла полосы ткани, которые нарвала из простыни, и начала бинтовать меня. Нин Шуан пришлось обхватить меня руками, чтобы пропустить бинт за спиной. В этот момент она оказалась совсем близко. Её лицо было напротив моего, отчего я чувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань её рубахи.

Внезапно я перехватил её запястье, и она замерла. Её глаза расширились, встретившись с моими. В них мелькнул испуг, но она не отстранилась.

— Почему ты не отравила меня? — прохрипел я. — Ты могла бы. Одно неловкое движение шпилькой — и жила перебита. Я был беспомощен, как щенок. Ты могла бы забрать ключи, деньги и сбежать.

— И куда бы я побежала? — она не пыталась вырвать руку. Её пульс под моими пальцами бился ровно и спокойно. — В лес? К волкам? Ты — мое единственное укрытие, Цзи Сичэнь. Какой смысл ломать крышу, которая защищает от дождя, даже если эта крыша протекает? К тому же я сама за тобой пошла.

— Ты цинична.

— Жизнь научила.

Я смотрел на её руку в своей ладони. Тонкая кисть, длинные пальцы, дарованные древней кровью знатного рода. Теперь на этих пальцах была моя кровь. Красные разводы на бледной коже. Это выглядело… пугающе красиво.

— У тебя руки убийцы, магнолия, — прошептал я, проводя большим пальцем по её запястью, размазывая пятно крови. — Нежные, но они могут принести смерть.

Её дыхание сбилось, я тут же сметил это. Кажется, я отколол от её брони кусочек. Она боялась меня, потому что я бездонная яма, но её тянуло к тьме этой ямы. Её глаза говорили обо всем, что с ней происходило.

— Я не убийца, — голос её дрогнул. — Я просто хочу выжить.

— Выживание — это и есть убийство. Ты убиваешь свои страхи, принципы и даже совесть. А иногда и других людей.

Я отпустил её запястье, и она тут же отстранилась, заканчивая перевязку.

— Тебе нужно поспать, — произнесла она, отходя к столу и начиная убирать следы того, что здесь произошло. — Яд еще бродит в крови. Будет знобить.

Я попытался встать, но комната качнулась.

— О Небеса…

— Лежи здесь, — она кивнула на свою узкую кровать. — Ты не дойдешь до своих покоев. Упадешь в коридоре, и твои люди решат, что я тебя зарезала. Мне проблемы не нужны.

Она была права. Но спать в кровати служанки? Это ниже моей чести. Но я понимал, что мне придется перешагнуть через неё, если хочу выжить. С трудом перебрался на жесткую циновку.

— А ты? — спросил я, когда она накрыла меня одеялом.

— А я посижу, — она села на стул, снова беря в руки шпильку и тряпку, чтобы очистить её от крови. — Кто-то же должен следить, чтобы ты не умер во сне.

Я смотрел на неё сквозь слипающиеся ресницы. Она сидела боком, и свет свечи очерчивал её силуэт. Гордая посадка головы, прямая спина, даже в лохмотьях и с нарисованным уродливым родимым пятном она выглядела как госпожа знатного рода в изгнании.

— Нин Шуан, — позвал я.

— Что?

— Гуань Юньси — идиот.

Она замерла на секунду и потом уголок её губ дернулся в едва заметной усмешке.

— Я знаю. Спи, Темный принц. Завтра будет долгий день.

Я закрыл глаза. Боль отступала, сменяясь тяжелой, вязкой дремотой. Последнее, что я слышал перед тем, как провалиться в сон, был тихий, ритмичный звук заточки. Она снова точила свою шпильку.

***

Я открыл глаза. Голова была тяжелой, во рту пересохло, но лихорадка ушла. Рана ныла, но отравление было позади. Она заживала и словно ругала своего хозяина, который посмел так пораниться.

Приподнялся на локте. Комната была пуста, стол чист, окровавленные тряпки исчезли. На