Единственная любовь бандита - Юлия Михайловна Герман

Я не отвечаю.

– Юнона, почему?

– А зачем? – поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Алексеем Вадимовичем.

– Чтобы ты скорее выздоровела и чувствовала себя лучше.

– За-чем? – повторяю по слогам.

Нападение собак сотворило со мной жуткое. Только очнувшись после операции, с забинтованным лицом и частью тела, я поняла, что произошло.

Мне разодрали спину, плечо, затронули грудь и успели изуродовать лицо. И теперь от прежной Юноны, той идеальной картинки, поцелованной судьбой красотки, не осталось и следа.

Теперь я урод.

Но разве это имеет значение? Особенно когда официально сегодня проходят мои похороны.

Не знаю, как ему это удалось, но Арес подстроил все так, что сначала я считалась пропавшей без вести, а потом нашли мой изуродованный труп, который, конечно же, опознал мой муж.

Официально моя жизнь окончена.

– Чтобы тебе было комфортно жить.

– А если я не хочу жить? – смотрю на него, вижу замешательство в глазах и отворачиваюсь к окну.

– Тебе надо жить.

– А вы разве не пошли на мои похороны? – предпочитаю перевести тему. Знаю, что сейчас в самом разгаре церемония.

– Нет, – отвечает твердо. – Я не хороню живых.

Но даже эта фраза не вызывает во мне какого-то тепла и отклика. Мне все равно.

– Завтра у тебя еще одна операция.

– Нет, – заявляют твердо.

Мне должны провести пластическую операцию, чтобы вернуть былую красоту. Но я не хочу. Ничего не хочу.

– Почему нет? – старается звучать мягко мой доктор, но все его усилия напрасны. Я для себя все решила.

– Устала.

– Мы долго шли к этой процедуре. После нее ты снова будешь красива.

– Для кого? – снова смотрю на него. – Кому нужна эта красота? Вам?

Он замолкает, делая глубокий вдох.

– Для тебя. Чтобы ты могла получать удовольствие…

– От чего? От жизни в клетке? От унижений?

– Все может измениться. Не нужно ставить на себе крест…

– Я. Все. Решила, – даю понять, что разговор окончен.

Он еще пытается мне что-то сказать, но я не реагирую. Слышу лишь, как наконец-то дверь в клетку захлопывается, и я остаюсь наедине с собой.

– Не спишь, милая? – спустя какое-то время мне приносит поднос с едой та самая женщина, в которую я врезалась во время своего неудачного побега. – А я вот супчик куриный принесла, легкий. Завтра у тебя операция, наедаться нельзя. Может, нужно тебе что-то?

Да, пришлось оказаться на грани жизни и смерти, чтобы условия моего содержания пересмотрелись. Но отпускать меня никто не планировал. Даже после всего. Хотя… разве недостаточно того, через что я прошла?

      Слышу, как Нина оставляет поднос на столе и, не дождавшись ответа, уходит. Спустя время возвращается, причитая, что я ничего не поела. Меняет мне постель и включает телевизор, чтобы, видимо, взбодрить меня.

      А затем уходит.

Я нахожу пульт, выключаю этот галдеж и просто ложусь в постель, закрываю глаза и надеюсь, что эта ночь не закончится для меня.

Но не успеваю погрузиться в сон, как снова раздается скрежет замка, и я замираю, потому что знаю, что пришел он.

Его энергетика заполняет пространство. Воздух густеет, и мне становится сложнее дышать.

Как и каждую ночь после нападения собак, он садится в кресло, стоящее возле моей кровати и молча смотрит на меня.

Я не знаю, что происходит в эти моменты в его голове, потому что мы не разговаривали после возвращения из больницы.

Только когда я находилась в реанимации, мне казалось, что я слышу его голос, который просил меня выжить и не бросать его. Но это было только сном. После того как я пришла в себя, со мной разговаривают только врачи и обслуга. И мне так спокойнее. Я не хочу слышать его и очередные оскорбления. Все новости я узнаю от Алексея Вадимовича.

Но сегодня что-то незримо отличается от предыдущих ночей. Волоски на теле приподнимаются, но я никак не реагирую.

– Ты сделаешь операцию, – растекается по ночной тиши его низкий голос.

– Нет.

– И будешь есть и пить, и после этого дверь твоей комнаты будет открыта.

– Зачем? Ты меня похоронил. Людям покажется странным видеть мой призрак в твоем доме.

– Здесь не будет посторонних.

– Как же твоя невеста? – не знаю, для чего вообще разговариваю с этим монстром. Он уничтожил меня. Растоптал, сделал все, чтобы меня не существовало.

– Она здесь никогда не появится.

В комнате повисает тишина. Я не знаю, как реагировать на его слова. В голове пульсирует одна мысль.

– Я не стану снова красивой для тебя. Операций больше не будет.

Арес молчит, и я понимаю, что попала точно в цель. Он хочет видеть меня прежней. Потому что не получается унижать жалкую уродку. Воевать возможно лишь с тем, в ком есть жажда жизни. А во мне ее нет.

– Уверена? – наконец-то задает он вопрос. – Это не для меня…

– Не лги, – обрываю его. – Если мне суждено существовать здесь до конца своих дней, то я хочу оставить все как есть.

Минотавр шумно выдыхает и поднимается на ноги.

– Как все прошло? – спрашиваю, зная, что наверняка он присутствовал на моих поминках.

– Хочешь знать, оплакивал ли кто-то тебя?

Да, наверное, это именно то, что мне интересно, но я молчу.

– Слез было мало, – очередной укол, нацеленный на то, чтобы причинить мне боль.

– Хорошо, – так легче – знать, что никто не страдает. Значит, все именно так, как должно быть.

Глава 16

– Доброе утро! – проходит в комнату Нина и распахивает шторы, впуская в помещение внезапно яркое для осени солнце. – Просыпайся, милая. Будем завтракать.

Натягиваю одеяло на лицо, не желая двигаться с места. Новый день все же настал. А это значит, меня ждет снова жизнь в плену, в мире, где меня официально не существует.

– Давай, давай! Поднимайся и спускайся в столовую, – слишком бодро звучит ее голос.

– Как это “спускайся”? – опускаю одеяло, когда до меня доходит смысл сказанного.

– Ножками, – улыбается она. – Позавтракаем и прогуляемся во дворе.

– А операция? – вспоминаю, как накануне три человека настаивали на ней.

– Если ты не готова, тогда ее не будет, – нежно улыбается она, и у меня щемит в груди, потому что Нина очень напоминает мою бабушку.

Маму я практически не помню. Когда мне было пять лет, у нее обнаружили рак щитовидной железы, и она очень быстро сгорела.

Папа после ее смерти так и не оправился. Встречался с женщинами, но ни на ком так и не женился. А бабушка, мамина мама, она жила с нами. Воспитывала меня, растила. А когда мне исполнилось девятнадцать, она заболела пневмонией и не