Капли магии - Бронислава Антоновна Вонсович

три ранга и без него. А вот вопрос со специальной едой был актуален. Её действительно было невозможно купить случайному человеку. Вешать на себя кабалу ради еды? Смешно. Оплата обучения уже звучала серьёзней, но быть простым боевиком? Решать вопросы для этой семейки, так сказать, по-родственному?

— Если договоримся, то у меня будет возможность увеличить твоё ежемесячное содержание, выделить сумму и на карманные деньги.

— Быть боевиком — это не моё.

Он задумался, постукивая пальцами по столу. Крепко задумался.

— Ань, если у тебя будет ненужная роду профессия, то я вряд ли уговорю Аглаю… Аглаю Степановну принять тебя в род. Моя цель — именно это, а не эксплуатация тебя как боевика. А именно боевиков нам не хватает. Я попробую пробить вариант с летними курсами по боёвке, например, но… — он развёл руками, показывая своё огорчение. — Сама понимаешь, ситуация скользкая.

— Ничего страшного. Жила как-то без принятия в ваш род, проживу и дальше, — ответила я.

— Тебе надо учиться магии. Много учиться. Для меня помочь тебе в этом вопросе — возможность позаботиться о дочери, — пафосно сказал он.

Но в глазах его не было ни капли отцовской любви. Холодные, оценивающие, неприятные.

— Ты станешь членом нашей семьи со всеми правами. Почти со всеми. В плане наследования они будут урезаны, уж прости. Зато ежемесячное содержание получишь уже как полноправная Белицкая, а не те крохи, что я плачу сейчас. Но все мои денежные потоки под контролем, больше я выделить без оглядки на Аглаю Степановну не могу.

Сейчас он безудержно врал. Даже мне было понятно, что не имеет никакого влияния его жена, взятая из бедного рода только по причине приличного уровня магии. Нет, конечно, она может устраивать скандалы, но это маловероятно. Аня отслеживала зачем-то все мероприятия, где появлялись Белицкие, и Аглая Степановна была всего лишь тенью своего мужа.

— А если Аня пойдёт на курсы боевиков, то что с оплатой другого образования? — подала голос мама.

— Оплатим по выбору, в любом вузе, — с готовностью ответил Белицкий. — Хотя я должен посоветоваться с женой, разумеется. Скорее всего, она будет настаивать на договоре. У нас род маленький, поэтому на целителя или алхимика Аглая Степановна может согласиться. Но в первую очередь — развитие боевых навыков. Это и в Аниных интересах. Это не только нападение, но и защита.

Пел он сладко, но за этим сахаром скрывалось что-то нехорошее, поэтому я соглашаться не торопилась. Та Аня, которую убили, была бы счастлива от такого предложения, но я не она. Принимать фамилию мелкого паршивого рода для меня ничуть не лучше, чем оставаться при этой. Не такие уж большие преимущества давала принадлежность к роду на моём нынешнем уровне. Я даже близко не стану родней той же Лидке, пусть у нас станут одинаковые фамилии.

— Мне нужно подумать, — сказала я.

— Подумать? — неприятно удивился Белицкий. — О чём здесь думать? Нужно соглашаться, пока я имею возможность предложить.

— Вы говорили про договор. Хотелось бы взглянуть на текст, чтобы заранее понять, стоит ли с этим связываться. Вдруг там пожизненная кабала?

— Аня, что ты говоришь? Для меня это чуть ли не единственная возможность ввести тебя в семью и что-то дать, — фальшиво возмутился Белицкий. — Ни о каком рабстве и речи не идёт.

— Тогда жду текст. Мы с мамой посмотрим и обсудим.

Он явно злился, но сдерживался, и это всё больше меня убеждало в том, что с предложением что-то нечисто.

— Хорошо, Аня, — через силу улыбнулся он. — Ты вправе мне не доверять. Кроме того, я должен получить согласие на этот вариант от Аглаи Степановны. Без её одобрения никакого договора не будет. Как только договор будет составлен, я перешлю его тебе и твоей маме.

После этого он не сразу ушёл, а имел наглость меня поблагодарить, что я утром не подтвердила своё избиение. Причём ограничился исключительно устной благодарностью, без всякого материального подкрепления. Нет, я на него не рассчитывала, но никаких извинений тоже не последовало. Никаких сожалений по поводу того, что Лидка меня фактически убивала, не было. Если бы у меня оставались сомнения, что меня хотят использовать, сейчас они благополучно развеялись бы.

Наконец папаша ушёл, а мама спросила:

— Почему ты не соглашаешься? Это же выгодно для тебя самой? Больше прав, меньше обязанностей.

— Тебе не кажется подозрительным, что он внезапно воспылал ко мне чувствами?

Она рассмеялась.

— Он не воспылал. Он мне при разговоре о переводе в эту гимназию сказал, что, если магия не пробудится, больше ты от него ничего не получишь. После того как погибла семья его брата в полном составе, Белицким позарез нужны маги, чтобы не выглядеть очень уж позорно по сравнению с остальными, а он уверен, что ты будешь жилы рвать, чтобы выбраться наверх. Для развития силы магии у тебя самый благоприятный возраст.

Я не стала ей сообщать, что для развития магии возраст не важен, важно усердие. В этом мире такого не знали, поэтому и мне знать было неоткуда.

— Может, Лидка и бесится из-за страха, что ты её потеснишь? Если твой отец что-то такое при разговоре с ней ляпнул. Но условия-то прекрасные. Если они оплатят обучение на целителя, ты будешь в шоколаде.

Насчёт цвета я с мамой была согласна, а вот насчёт субстанции — нет, поэтому после того, как сделала уроки на завтра, засела за компьютером ища, для чего может оказаться критичен третий ранг. Ничего не нашла. Вообще. Любой ранг был всего лишь ступенькой на пути мага. Ни первый, ни второй, ни последующие не несли никаких обременений и никак не отличались в плане обязанностей. И это было странно, потому что в присланном Белицким договоре, очень лояльном ко мне, было всего два обязательных условия: он был действителен только при достижении мной третьего ранга и прохождении коротких летних занятий по выбору стороны Белицких.

Глава 6

Неделю я крутила и так и этак присланный договор, искала подвох, искала что-то по этому вопросу в сети, даже к юристу сходила, но всё сходилось к одному: Белицкий действительно хотел поддержать развитие незаконнорождённой дочери. Выглядело это так со всех сторон. Но я сомневалась, прямо пятой точкой чувствуя, что подвох всё-таки есть.

Белицкий сказал, что на решение у меня есть всего неделя, после которой он уже ничего