Когда вечность была нашей - Шайлин Ганди

в этом взгляде. Чёрт возьми, мне хочется надеть акваланг и нырнуть в это тропическое пространство, пока не останется ничего неизведанного.

Но если я возьму его номер, электронную почту, хоть что-нибудь, я не смогу удержаться. Я останусь здесь, как всегда.

И никогда не узнаю, что мог бы предложить мне мир.

— Может быть, — говорю я, хотя мы оба знаем, что этого не произойдёт. У меня есть его адрес, но я решаю при первой же возможности удалить фотографию водительских прав.

Закрывая дверь Audi, я думаю, не буду ли жалеть об этом мгновении всю жизнь. Но не оборачиваюсь. Вместо этого я поднимаюсь к двери Розали и нажимаю на звонок.

После

Дарлин распахивает входную дверь и на секунду застывает. Её снежно-белые брови ползут вверх, пока она разглядывает свёрток у меня на руках.

— Здравствуйте. — Я перехватываю собаку поудобнее, за что получаю жалобный скулёж. — Простите, что беспокою вас в воскресенье, но ей нужна помощь, а я не знала, куда ещё обратиться.

Дарлин поправляет очки и жестом приглашает меня внутрь.

— Беспокоишь? Нет-нет, ты просто меня удивила. Проходи, давай посмотрим, что у нас тут.

В гостиной я осторожно укладываю собаку, прекрасно понимая, что любое неосторожное движение может загнать осколок кости ещё глубже. Её бока тяжело поднимаются и опускаются, но, по крайней мере, небесно-голубой ковёр даёт ей неплохую подушку.

— Я нашла её под своей террасой, — говорю я.

Дарлин опускается рядом со мной, удивительно гибкая, несмотря на свои восемьдесят девять. Она часто говорит, что преподавание аэробики сохраняет ей молодость, и я склонна ей верить.

— Ты что-нибудь видела снаружи? — спрашивает она. — Может, другую собаку, которая могла на неё напасть? Медведя?

— Нет, ничего.

Дарлин сжимает собаке лапы, прощупывает живот, раздвигает пасть и прищуривается, заглядывая внутрь.

Комок подступает к горлу.

— Всё плохо?

Теперь, когда наш безумный рывок через весь город закончился, я осознаю, что это бедное старое животное первое существо, с которым я разговаривала за целую неделю. Пусть она лишь отдалённо напоминает Пенни, я бы всё равно свернула горы ради неё.

Ради всего, что позволяет показать смерти огромный средний палец.

— Хм. Не похоже. — Дарлин тянется между зубами собаки и вытаскивает зазубренную палку. Один её конец испачкан кровью, но как только палка оказывается снаружи, собака переворачивается на живот, высунув язык, словно флаг.

Я с шумом выдыхаю.

Чёрт. Почему я сама до этого не додумалась?

Дарлин поднимается на ноги, боже, мне и правда стоит начать заниматься аэробикой, и идёт на кухню, которая на самом деле является продолжением гостиной, отделённой лишь столешницей и несколькими потертыми деревянными табуретами. Она возвращается с коробкой жевательных лакомств и даёт собаке сразу три, совершенно не заботясь о последовавшем фонтане слюней.

— С ней всё будет хорошо. — Она внимательно смотрит на меня. — А ты как? Я не видела тебя уже несколько месяцев. Нам не хватает тебя в приюте.

Я вытираю ладони о свои затасканные пижамные штаны и избегаю её пристального взгляда.

— Да, простите. Просто… не было сил.

Её губы сжимаются в тонкую линию.

— Это понятно. Но… стобой всё в порядке? Я видела твою маму в прошлом месяце, и она сказала, что ей едва удаётся до тебя дозвониться. Она даже не была уверена, ешь ли ты ту еду, которую она тебе оставляет.

Я вздрагиваю. Мамины старания не пропали даром: я припрятала каждую запеканку, появившуюся на моём пороге, и теперь уже заполняю морозильник в гараже. А вот с телефонными звонками она, пожалуй, преувеличивает. Мы с мамой разговаривали десятки раз после смерти Майкла, когда мне казалось, будто сердце провалилось через дыру в животе. Я отчаянно хотела, чтобы кто-то, знающий горе, остановил это кровотечение. Я часами висела на телефоне, надеясь, что мама поделится тайнами, известными лишь тем, кто пережил немыслимое и всё-таки продолжил жить.

Но оказалось, что никакого секрета нет, есть лишь товарищи по несчастью, объединённые утратой. И со временем я просто… устала. Устала биться о неизменное. Устала плакать так, что слова едва вырывались наружу. Так что да, возможно, пару раз я не открыла дверь, когда звонили, и, может быть, дала нескольким звонкам уйти на автоответчик. Но потом наступил август, и наше общение естественным образом поредело — как это всегда бывает в месяц моего дня рождения.

Дарлин вздыхает.

— Ну, в следующий раз, когда я её увижу, скажу, что ты заходила, немного её успокою. А раз уж ты здесь, почему бы не выпить пива?

Она помогает мне подняться с пола и усаживает на один из табуретов у стойки. Я бросаю взгляд на настенные часы.

— Сейчас десять утра. Ты правда предлагаешь мне алкоголь в такое время?

— В следующем месяце мне будет девяносто. Я могу делать всё, что захочу.

Это вырывает у меня смешок. Дарлин замечает, как дрожат мои руки, и я прячу их на коленях.

Она роется в холодильнике, пока собака с аппетитом жует, затем открывает бутылку и ставит её передо мной.

— Должна признаться, я надеялась, что тебе уже станет легче.

Я делаю вялый глоток. Холодное пиво тяжело оседает в желудке.

— А кому-нибудь вообще становится легче после смерти мужа?

Вопрос честный, и Дарлин взвешивает ответ.

— Лично я не знаю. Просто… в тот год, когда умерла Марго Фонтено, и твои родители увезли тебя на лето… ты вернулась другой. Я понимаю, что с той бедной девочкой случилось не то же самое, но я надеялась, что ты снова найдёшь какой-то похожий путь к исцелению.

Я кручу бутылку на месте. Это правда, та поездка помогла. Неимоверно. Первые месяцы после смерти Марго я провела, свернувшись в постели с задернутыми шторами, почти не двигаясь. В конце концов, мама настояла на отпуске и собрала машину, чтобы мы поехали в наш летний домик неподалёку от Скайкомиша.

И её интуиция оказалась верной. Магия леса рассеяла тёмный туман утраты. Тёплый, лимонный солнечный свет на коже, густой запах деревьев… Природа словно зашила меня заново, вернула связь с миром. Мать-природа приняла меня в объятия и снова вдохнула в меня жизнь.

Я, впрочем, не говорю этого Дарлин. В этом опыте есть что-то глубоко личное, возможно, потому что единственный раз, когда я попыталась объяснить это Майклу, я звучала нелепо. После смерти нашей собаки Пенни я заговорила о том, чтобы снова поехать в домик в Скайкомише. Я хотела проверить, сможет ли целительная сила леса утешить меня так же, как в подростковом возрасте.

Он нахмурился и сказал, что у нас