Когда вечность была нашей - Шайлин Ганди

обо всей поездке в машине до этого, одно это уже говорит само за себя.

Мои губы приоткрываются на долгом вдохе. Боже, он так близко. И такой высокий. И его запах кружит мне голову. Его пальцы скользят по моему локтю, и внутри меня всё становится одновременно мягким и наэлектризованным. В центре тела нарастает гул, будто я стою под высоковольтными проводами, и ток просачивается мне под кожу.

— Ты спрашивал, почему я никогда не покидала страну, — говорю я. — И почему моя мама такая опекающая.

Он замирает. — Спрашивал.

Правда поднимается сама. В этот раз это легко. Самое лёгкое, что я когда-либо делала.

— Потому что мой брат умер. В день, когда я родилась. В Ирландии.

Дыхание Майкла обрывается.

— Что?

— Да. Моя мама была на седьмом месяце беременности. Моему брату, Джасперу, было два года. Они с папой повезли его в Европу, решив, что это будет их последнее большое путешествие перед моим рождением. Но Джаспер заболел. Сначала просто температура и рвота — родители решили, что это пищевое отравление. Потом ему стало хуже. Они всё-таки повезли его в клинику, но врач сказал, что это желудочный вирус, и отправил их домой. Только Джасперу становилось всё хуже, и когда все поняли, что дело серьёзнее, у него уже разорвался аппендикс. Его срочно доставили в больницу, но… было слишком поздно.

Взгляд Майкла впивается в меня.

Я тяжело сглатываю.

— Кажется, такое редко бывает у таких маленьких детей, но мама уверена, что если бы мы были дома, врачи сразу бы всё заметили. Конечно, невозможно знать наверняка. Но кто знает. Может, она и права.

Большой палец Майкла мягко описывает круг на моём локте, поддерживая.

— Родители почти никогда не говорят о том, что было дальше, но, думаю, мама была в шоке, потому что я родилась позже в ту же ночь. В той же больнице, где умер Джаспер. Врачи говорят, что это одна из причин, почему я такая маленькая — я родилась на девять недель раньше срока. Провела два месяца в реанимации для новорождённых, прежде чем родители смогли забрать меня домой. И с тех пор…

Его губы сжимаются.

— Они боятся уезжать из страны? Боятся отпускатьтебя?

— Да. — Я моргаю, прогоняя слёзы. Не помню, чтобы когда-нибудь говорила об этом так открыто. — Долгое время я думала, что они со временем справятся, но в десятом классе одна из моих лучших подруг поехала по обмену в Коста-Рику и не вернулась. Она каталась на зиплайне в джунглях и неправильно пристегнула страховку. Она упала.

Он медленно, с ужасом моргает.

— Для моих родителей это стало абсолютным доказательством. Их страх ожил. И поэтому я никуда не ездила. Я просто прожила свою жизнь… Прожила её…

Уголки его губ опускаются.

— Скованная чужими страхами?

Что-то сжимается у меня в груди. — Да. Именно так. Точно так.

— Значит, в душе ты кочевница. Но по необходимости — неподвижная.

Я не могу удержаться, мне нужно прикоснуться к нему. Будто что-то тянет меня, приказывает положить ладонь ему на грудь. Глухие удары его сердца под моими пальцами ощущаются как возвращение в дом, в котором я никогда раньше не была.

Это странное чувство, какая-то магия, которую я видела в кино, но никогда не думала, что она бывает на самом деле. Люди не чувствуют такого притяжения к совершенно незнакомым.

Ноя чувствую. И оно берёт меня за руку, тянет туда, где опасно, роскошно и прекрасно. Глядя в эту бирюзовую глубину, я решаю, что нырну в этот океан с головой, если Майкл позволит. По крайней мере, пока не придумаю, как добраться до Греции.

— Спасибо, — говорит он. — За то, что доверилась мне.

Я киваю, поражаясь, насколько этот ответ лучше того, что дала ему я.

Его пальцы скользят к моей щеке.

— Я хочу отвезти тебя кое-куда. Прямо сейчас. Ты позволишь?

Сомнение даже не шевелится. — Куда угодно. Хоть на грёбаную Луну.

Его прикосновение задерживается, а тишина говорит больше любых слов. Когда мы, наконец, заключаем какой-то немой договор взглядами, Майкл снова закидывает мою сумку в «Ауди». Мы садимся в машину, возвращаясь в прохладную, безопасную тишину кондиционера.

— Ты точно не хочешь тот билет? — говорит он. — Потому что сегодня в одиннадцать одиннадцать твоя жизнь может полностью измениться.

Забавно. Почти всё, что я когда-либо делала, было окрашено сомнением, но сейчас оно стихло. Заснуло, пока я раскрывала свои тайны.

— Надеюсь, изменится. Просто я не уверена, что для этого мне обязательно нужно садиться в самолёт.

К моему изумлению, его щёки слегка розовеют.

Вот это да. Он краснеет. Я заставила Адониса покраснеть.

— Ладно, тогда. — Он прочищает горло. — Это займёт время, так что мы можем вернуться поздно. Но завтра разберёмся, что с тобой делать дальше.

— Завтра? — Я тихо смеюсь, и по венам разливается новое, тёплое чувство. — Ты разве не слышал? Такого не существует.

— Господи. Ты же маленькая ведьма. — Он вставляет ключ в зажигание. — Ты правда разобьёшь мне сердце, да?

Я улыбаюсь, пока он выезжает обратно на шоссе. Без сомнений, это был самый странный день в моей жизни, но мне хочется ещё. Хочется выпить каждую минуту до дна, с головой броситься в жизнь и посмотреть, куда она меня приведёт.

Свобода этого чувства опьяняет.

— Думаю, мы узнаем, — говорю я. — Правда?

До

Я начинаю подозревать намерения Майкла после того, как мы оставляем позади Сиэтл, затем Беллингем, а номера съездов на I-5 всё продолжают расти.

Я пишу маме, что со мной всё в порядке, подробности расскажу позже, когда сама пойму, в чём они заключаются, убираю телефон и смотрю на дорогу впереди.

Когда до конца Америки остаётся каких-то пять миль, я выуживаю из сумки ни разу не использованный паспорт. Сердце колотится так сильно, что я удивляюсь, как вообще могу говорить.

— Я так понимаю, он мне понадобится?

Майкл улыбается, в этой улыбке и озорство, и обаяние.

— Ага. Он и купальник. Ты его взяла?

— Бикини подойдёт?

— Бикини. — Его хрипловатый голос становится ещё ниже. — Да. Самое то.

Наши взгляды встречаются. Я почти вижу, о чём он думает, потому что думаю о том же самом — о жаре, скольжении, скользкой коже. О срывающихся, прерывистых стонах и скользких пальцах.

Официально — я потеряла голову. Я никогда не была девушкой на одну ночь, и это не изменится. Даже ради этого захватывающего дух существа, которое только что меня спасло и, похоже, решило исполнить мою самую заветную, давнюю мечту. Сегодня.

Я обмахиваюсь жёсткими пустыми страницами паспорта. Другого