Снегурочка. В розыске - Анна Александровна Герц

эти глаза. Последний раз я видела их много лет назад, когда он уходил, складывал так бережно постиранные мамой и поглаженные рубашки. Складывал чтобы уйти навсегда. Чтобы уйти к ней.

Он несколько раз моргает. Вот это встреча. Эмоции на грани. Встреча спустя столько лет. Стоящая Любочка во все глаза смотрит на меня предчувствуя сенсацию, а я изо всех сил справляясь с эмоциями беру себя в руки.

— Любовь отвезите женщину в смотровую! За то что вы любуетесь мной, вам за это не платят! И да на мне цветы не растут! Побыстрее пожалуйста!

Любочка не привыкшая что я когда-то с кем-то говорю в таком тоне теряется, но тут же берет себя в руки. Везет больную, а я отвернувшись от него иду вслед за Любочкой и каталкой. В глазах застывают слезы. Как низко сложилась его жизнь. Он пьет… А глаза все те же, все те же красивые глаза первого парня в нашем поселке, самого красивого которого так любила мама Сашки Романова, отъявленного хулигана, но борца за справедливость. Папа, папа, как же ты мог нас бросить…

Когда Любочка вышла и мы остались одни, я одела перчатки косясь на больную. Она хрипела. Врачом можно было не быть чтобы понимать цирроз сжирал ее. Я не злорадствовала, я хорошо ее узнала. Ее звали Надежда. Она была невестой папы, но после армии, он стал ухаживать за мамой. Злые языки поговаривали что мама приворожила его, кто говорил испугался что маме восемнадцати лет не было, но многие знали правду, Надя не дождалась, вышла замуж за военного и укатила в город за лучшей жизнью. Как вижу не сложилась. Некогда гордая красавица с длинными светлыми волосами и презрением в льдистых голубых глазах, сейчас лежала в свои пятьдесят лет с циррозом печени, медленно и страшно умирая.

— У тебя глаза, как у отца, а в остальном вылитая мама! Юлька то на кого похожа!?

Я вздрагиваю едва не выронив из рук стетоскоп. В горле ком становится сильнее. Так София Александровна держите себя в руках.

— Года идут, а ты все, как Снегурочка, как тебя прозвали!

Надя страшно хрипит и кашляет, а я смотрю на нее. Вот эта женщина отняла у нас с Юлей отца? Добила маму что она не смогла справиться с болезнью тоскуя и любя единственного отца, мужчину всей своей жизни.

— Соня не надо меня слушать! — Надя еще сильнее кашляет. — Умру я! Ничего не поможет! Сашка только переживает, плакал! По вам скучает, ты Соня не держи на меня зла, и отца не бросай, прости его! Я им всю жизнь вертела, как хотела, а он, как телок на привязи! Я ему всю жизнь сгубила, а мама твоя искренне его любила! И ты если сможешь Соня прости меня!

Я понимая что сейчас разрыдаюсь выбегаю из смотровой. Махаю рукой Верестову чтобы зашел осмотрел ее, а сама бегу в ординаторскую. По щекам льются слезы. Меньше чем через неделю Новый Год, а у меня ни то что новогоднего настроения, у меня нет ничего. Прошлое стремительно, как ураган ворвалось в мою жизнь переворачивая все с ног на голову и показывая, как бы я не бежала, я не могу. Я больше не могу справляться. У меня просто нет сил.

* * *

Верестов залпом выпивает рюмку, а я неодобрительно смотрю на коллегу.

— Ну что ты, Сонька! Я по-другому не могу, ей Богу крыша съедет!

Я мрачно смотрю в окно, а Верестов наливает себе еще.

— Кстати день два и баба это все! Ты сама ее мужу скажи! Он плачет, глаза платочком утирает! Кстати у вас глаза похожие, ясные такие же красивые! А мне знаешь его не жалко! Пить надо коньяк хороший, как я, а ни всякую бормотуху! Сонь скажешь ему чтобы домой шел?

Я молча киваю и выйдя с ординаторской иду вниз. Мне так больно внутри, я сама едва сдерживаю слезы. Я так ждала что он придет, защитит нас поможет маме и мне не придется становится женой Царева, но он даже на свадьбу не пришел. Он Юльку последний раз видел когда ей два года было, а сейчас ей четырнадцать лет.

Останавливаюсь неподалеку от него. Сидит сгорбленный, как старик, а ведь ему чуть за пятьдесят. Помню его молодого красивого, как он елку каждый год приносил, какая я счастливая была. У него на шее каталась. В новогоднюю ночь фейерверки запускали, счастливые все такие были. Зима, санки, традиционное оливье и молодые счастливые родители.

Поднимает на меня так резко глаза и долго смотрит, а я сажусь рядом прижимая к груди историю болезни и не зная что говорить, с чего начать. Боль в груди у самой невыносимая, сердце словно на части рвется, ладони вспотели и ощущая его запах рядом, запах перегара и пусть дешевого, но одеколона. И вот именно из-за этого одеколона мне и хочется расплакаться, как маленькой девочке. Сесть к нему на коленки, заглянуть в глаза и спросить папа почему ты нас предал…

— Вы хотите сказать все да?

Я молчу, а он пристально глаза в глаза смотрит.

— Глаза мои, а все остальное! Я даже замер! Лера молодая! Как он сейчас!

Откладываю историю болезни. Жаль что я бросила курить, а так хочется…

— У нее рак, двенадцать лет, как ты ушел, боролись, ничего не помогло!

Устало опускает голову вниз и смотрит себе под ноги, на мыс дырявого кроссовка, а я смотрю на него.

— Ты меня осуждаешь и ненавидишь? — тихо спрашивает он.

— Нет! Раньше ненавидела, а сейчас смотрю на тебя и понимаю мне тебя жаль, очень жаль!

Он не смотрит на меня, продолжает ковырять кроссовком пол.

— Юля выросла уже?

— Да ей четырнадцать лет, выросла без тебя!

Он молчит, только плечи сгорбливаются еще сильнее. Мне невыносимо смотреть на это и вот уже хочу встать и уйти, как слышу знакомый голос.

— София Александровна вы мне нужны! Мужчина, а вы не хотите бахилы одеть? Я понимаю что звезда во лбу я все могу, но под вами лужа расстекается!

Отец сжимается пытаясь стать ниже ростом, а я поднимаю глаза. Надо же сам главный врач спустился в приемную… Наши взгляды встречаются и я усмехнувшись смотрю на него.

— Это мой отец, вы не узнали его Ренат Маратович?

Царев меняется в лице, а я встаю и взяв отца под руку заставляю его подняться.

— Пойдем за бахилами, а то Ренат Маратович резко стал за труд уборщиц переживать!

Иду рядом