Ангел за маской греха - Алиса Бренди

— И сколько уже мужчин поверили в твою трогательную историю? — его голос стал еще холоднее. — Брат-инвалид, мертвые родители — классика жанра. Хотя обычно девочки ограничиваются чем-то одним. А ты собрала полную коллекцию несчастий.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то ломается окончательно. Не просто надежда — что-то более важное. Вера в то, что правда способна пробить стену лжи и недоверия. Этот человек видел во мне только то, что было удобно видеть. Я была для него всего лишь ролью — шлюхой, которая готова на все ради денег.

— Я не вру! — закричала я, и мой голос сорвался от отчаяния. — Каждое слово — правда! И я... — горло сдавило спазмом, но я заставила себя продолжить. Это была моя последняя карта. — Я девственница.

Молотов коротко и презрительно рассмеялся. Его пальцы сжались на моей талии болезненно сильно.

— Опять за свое? — он покачал головой, словно удивляясь моей наглости. — Послушай, девочка, достаточно посмотреть на тебя, чтобы понять всю правду. Девственницы не двигаются так, как ты двигалась на сцене. И они не приезжают к незнакомым мужчинам за дополнительными чаевыми и не сбрасывают одежду с такой готовностью.

Я стояла перед ним, чувствуя, как внутри все горит от стыда и бессилия. Каждое слово правды он воспринимал как ложь.

Бесполезно. Я рассказала ему всю правду — про аварию, про погибших родителей, про Славика, про то, что никогда не была с мужчиной. Но он все равно не верит. И никогда не поверит. Для него я уже приговорена.

Его рука снова скользнула под подол платья, поднимаясь всё выше по бедру. Он удовлетворённо хмыкнул, ощупывая мою кожу.

— А ты всё-таки сняла своих милых котиков, — прошептал он, сжимая мою ягодицу. — Такая послушная девочка.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения. Его прикосновения были грубыми, властными, словно он пытался доказать самому себе свою власть надо мной.

Внезапно он снова притянул меня к себе и поцеловал — жёстко, требовательно, словно хотел заставить меня замолчать. Я не сопротивлялась, чувствуя только пустоту внутри. Какой смысл бороться, если он всё равно видит во мне только то, что хочет видеть?

Когда он оторвался от моих губ, в его глазах было что-то новое — смесь желания и странного сожаления.

— Знаешь, — произнёс он тише, чем обычно. — Несмотря ни на что, ты мне очень нравишься. Давно никто меня так не возбуждал. — Он провёл рукой по моему лицу. — Даже немного жаль, что наша встреча произошла именно так. В другой ситуации… — он не закончил фразу, но в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее сожаление.

Я смотрела на него, не понимая, что происходит. То ли он издевается, то ли действительно сожалеет о том пути, по которому мы пошли. Но я знала одно: его слова ничего не изменят. Для него я всегда останусь той, кем он хочет меня видеть — не более чем игрушкой в его руках.

Он продолжал держать меня в своих объятиях, его глаза пылали таким голодным желанием, что я невольно отвела взгляд. Я чувствовала каждую клеточку его тела, напряженного как струна, готового сорваться в любой момент. Его руки крепко сжимали мою талию.

— Что же ты со мной делаешь, — прохрипел он, его дыхание обжигало мою кожу. — Я готов разорвать на тебе это чертово платье прямо здесь и взять тебя прямо сейчас. Но времени слишком мало — мне не хватит даже на то, чтобы как следует тобой насладиться.

Внутри меня все сжалось от ужаса. Я была в ловушке — между его телом и стеной, между желанием бежать и пониманием того, что мне некуда деваться.

Но вдруг он резко выдохнул и с видимым усилием воли отстранился, словно сражаясь с самим собой.

— Мне нужно кое с кем поговорить наедине. Есть дела, которые требуют моего личного внимания.

Его голос звучал натянуто, будто он говорил через силу.

— Не хочется тебя отпускать, — признался он, окидывая меня голодным взглядом. — Но некоторые разговоры лучше вести без посторонних. Отдохни, погуляй, поешь что-нибудь. Ты бледная как смерть, — в его тоне прозвучала неожиданная забота, которая меня еще больше дезориентировала.

Его рука поднялась к моему лицу, и я невольно замерла. Пальцы скользнули по щеке — удивительно нежно, совсем не так, как я ожидала. Затем медленно опустились по шее, оставляя жгучий след, задержались на ключице. От этого контраста между его грубостью минуту назад и этой почти интимной нежностью у меня закружилась голова.

— Только помни, малышка, — прошептал он, его пальцы все еще играли с моей кожей, — даже не думай исчезнуть. Я найду тебя на краю света, и тогда тебе не поздоровится.

В его голосе звучала такая уверенность, что по спине прокатилась волна холода. Он убрал руку, но продолжал сверлить меня взглядом.

— И запомни хорошенько, — его тон снова стал жестче, опаснее, — ни одного взгляда в сторону других мужчин. Ни одной улыбки, ни единого слова. Сегодня каждый твой вздох принадлежит мне. Нарушишь — пожалеешь.

Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя себя маленьким зверьком в клетке. Выхода не было — только его воля, его правила, его желания. И страшнее всего было осознание того, что часть меня уже смирилась с этой безысходностью.

Он взял меня под локоть — крепко, властно — и повел обратно в основной зал. Его пальцы впивались в мою руку, направляя каждый мой шаг, словно я была непослушной куклой. Мы подошли к столу с изысканными закусками.

— Через час найду тебя, и мы поедем ко мне. — Его тон не допускал возражений.

Он растворился в толпе гостей, а я стояла, дрожа от остаточного адреналина. Час... осталось совсем немного. Я все еще ощущала на губах жжение от его поцелуя, и это бесило меня до белого каления. Зачем? Зачем он тащил меня в ту комнату, чтобы просто поцеловать, как школьник за гаражами? Что за игра?

Холодная паника начала расползаться по груди. Я влипла. Причем настолько глубоко, что дна уже не видно. Когда я впервые оказалась у него дома, все было ясно и просто: я была для него всего лишь телом для разрядки, одноразовой игрушкой для удовлетворения потребностей. Но теперь... Боже, теперь в его взгляде горел совсем другой огонь. Хищный, жадный, собственнический. Словно я превратилась из одноразовой игрушки в редкую добычу, которую он собирается смаковать, изучать каждую реакцию, растягивать удовольствие до бесконечности.

Руки тряслись, когда я доставала телефон. Пустой экран. Ни единого сообщения, ни пропущенного звонка. Если бы не весь