Мне уже не больно - Лили Рокс

плаще и розовом шелковом шарфе, который был небрежно повязан вокруг шеи. Судя по тому, как уверенно она направлялась ко мне, ее предупредили, где меня искать.

Маша, заметив ее первой, тут же перестала весело рассказывать о своем новом женихе и напряглась. Ангелина подошла к нам и в характерной для Лазарева манере попросила Машу оставить нас вдвоем.

— К сожалению, сегодня отмолчаться не выйдет, — Ангелина присела рядом на скамейку, ее тон был сухим, словно она заранее знала, что разговор будет тяжелым. — Ты ведь понимаешь, о чем мы будем говорить.

Я лишь пожала плечами.

— Прости меня, — сказала она, и ее голос неожиданно дрогнул.

— За что? За то, что не приехала тогда?

Ангелина сжала виски ладонями, пропустив пальцы в волосы, словно пытаясь удержать мысли, которые расползались по краям.

— За все… Я думала, так будет лучше. Я думала, что помогу тебе, а на самом деле чуть не погубила. Я виновата перед тобой, но не так, как ты думаешь. У меня была операция. Как только я увидела пропущенные вызовы, я поняла, что случилось что-то ужасное. Сразу примчалась к Феликсу, но было уже поздно.

— Какой смысл говорить об этом сейчас?

— Я хочу, чтобы ты знала, — ее голос прозвучал едва слышно.

— Мне уже все равно, — я отвернулась, уткнувшись взглядом в землю.

— Не будь хотя бы слишком строга к Фелюше. Ему было очень плохо. У него был инфаркт. Его едва спасли…

— Жаль, — с холодом в голосе отрезала я.

Ангелина судорожно выдохнула, стараясь держать эмоции под контролем.

— Я понимаю.

— Ничего вы не понимаете! — вспыхнула я. — Он убийца! Он знал, что Лана умирает, медленно и мучительно, и позволял ей уничтожать себя таблетками. Хотя мог настаивать на лечении, на операции! Мог оплатить ей операцию, ведь мог! А она страдала, терпела ужасные боли, но ему было плевать. Зачем ему была нужна Лана, если ее можно было заменить на кого-то другого, в любой момент?

Ангелина замерла, ее глаза наполнились растерянностью.

— Откуда ты это…?

— Знаю? Я слышала. Каждый раз. Только раньше мне казалось, что это был просто сон. Один и тот же каждую ночь.

Ангелина опустила голову, тяжело дыша.

— Пойми, каким бы он ни был, он мой брат. И он тебя любит. Он страдает, Даша. Я не прошу о взаимности, я знаю, что это невозможно. Но, пожалуйста, помоги ему. Он стареет, болен, любой новый сердечный приступ может стать для него последним. Подумай хотя бы о себе. Какие возможности откроются перед тобой. Он исполнит любое твое желание…

Ее голос затих, и она начала тихо всхлипывать, вытирая слезы пальцами. Я смотрела на нее с ледяным спокойствием.

— Единственное желание, которое у меня когда-либо было, теперь не исполнить никому, — я медленно произнесла, затем с вызовом добавила: — А что будет, если я откажусь? Меня снова отправят туда, откуда вытащили?

Ангелина покачала головой:

— Не знаю. Не думаю. Ты ведь официально его дочь. Он бы не смог так поступить с тобой.

— Тогда зачем все эти просьбы? — я резко обернулась к ней. — Все уже давно решено. Вам нужна не моя помощь, а покорность. Добровольность. Чтобы я думала, будто что-то может зависеть от меня. Браво, — я медленно похлопала в ладоши, не скрывая сарказма. — Ха-ха-ха. Как же забавно!

Ангелина сжалась под моими словами. Она опустила голову, словно не знала, что ответить. Потом молча поставила на колени свою бежевую лаковую сумку. Щелкнул замочек, и через секунду в моих руках оказался мой ежедневник.

* * *

Я возвращалась в дом Лазарева спустя две недели после того разговора с Ангелиной. Мы ехали в ее машине, и я сидела на переднем сидении, стараясь не думать о том, что ждет меня дальше. На заднем лежал ворох моих рисунков — мы с Машей вчера отклеивали их от стен и шкафа. Милая Маша прибежала на работу не в свою смену, чтобы проводить меня. Авелина Самуиловна помогла донести сумки, а потом, как всегда, по-медвежьи, прижала меня к своему мягкому телу, неохотно отпуская из своих объятий.

Когда она наконец выпустила меня, Маша подошла, стараясь сдержать слезы:

— Вот кому теперь я буду все рассказывать?

— Не переживай, — усмехнулась я, — найдешь какого-нибудь бедолагу. Желательно в бессознательном состоянии, чтобы точно не сбежал.

— Ну ты… — она не договорила и бросилась мне на шею, шмыгая носом в воротник моей куртки. А потом смотрела вслед удаляющейся машине, пока мы не скрылись из ее поля зрения.

В прошлый раз, когда я покидала лечебницу, в душе было ликование, будто я вырвалась на свободу. Теперь же сердце было тяжелым, словно я покидала родной дом, а не место, где меня держали в заточении.

Ангелина молчала, смотрела на дорогу и явно избегала встречаться со мной глазами. Я тоже не хотела видеть ее, поэтому отвернулась к окну, машинально вертя в руках свой старый ежедневник. Иногда мне казалось, что я чувствую ее тяжелый взгляд на себе, но проверять не собиралась. Не было желания.

Прощальное письмо

Когда шея затекла от долгого поворота, я решила сменить положение и, чтобы не смотреть на Ангелину, открыла ежедневник. Страница открылась как будто сама собой — та самая, которую я перечитывала, наверное, сотню раз. Идеальный почерк, ровные строчки. Строчки, которые так сложно было сопоставить с человеком, что решился на самоубийство. Я знала их наизусть, и теперь они звучали во мне ее голосом, как будто Лана читала их вслух.

"Знаю, ты будешь злиться на меня и придумывать разную чушь. Ты всегда так делаешь. Ты еще та дура, и ничего толкового в твою голову прийти не может, но что бы ты ни напридумывала, это не так.

Я обещала, что всегда буду с тобой, помнишь?

Я не обманывала. Ты будешь чувствовать мое присутствие постоянно. Звучит как бред, да? Но я в это верю. Ты — самое лучшее, что у меня было.

Помнишь то солнце, которое я тебе подарила? Пусть оно согревает тебя, а потом ты согреешь им кого-то другого. Только своего человека, слышишь?

Я хочу, чтобы ты нашла его. Того, кто сможет вправить тебе мозги.

А еще я хочу, чтобы ты выбралась из своей клетки. Выход всегда есть, просто нужно его найти.

Если станет слишком тяжело, помни: падать бесконечно нельзя. Ты либо разобьешься, либо научишься летать. Ты сильнее меня, я знаю, ты справишься. Я в тебе уверена. Не скучай по мне, сестренка. И прости."

Слова Ланы вновь ударили в самое сердце, наполняя