Когда рушатся миры. Проект "Голубой Марбл" - Наталья Томасе

спокойно предложил:

— Цвет спелой пшеницы. Всё равно выгорят на Соле.

Алекса закончила портрет и повернула доску к лаборантам.

Сат прищурился, оценивая:

— Вызывает двоякое чувство. Взгляд — наивный, будто от него не ждёшь агрессии. А рот… акулий. Сразу кажется, что сожрёт, если что-то не по нраву.

БуБу кивнул:

— Мне нравится. Плавный переход от лба к подбородку, небольшой нос — не надо лишнего материала. Достаточно будет соскрести с подбородка и глазных впадин. Я — за.

— Он просто прелесть, — вздохнула Нерина.

— Мне его внешность не важна, — заметил Лексерман. — Главное, чтобы он не нарушал законы природы и Вселенной.

— А мне важнее тело, чем рожа, — добавил Дай-Чин.

Бари перевёл взгляд на Лилис:

— Лилис?

Она слегка пожала плечами:

— Если честно, мне тоже не важно его лицо. Но… — она театрально вздохнула, — сочетание блонда с тёмным коньяком меня опьяняет.

Комната взорвалась смехом.

Бари, с лёгкой ревностью в голосе, напомнил ей о трезвой голове во время работы — и смех стал ещё громче.

— Ладно, хватит скалиться, — добродушно остановил их Бари. — Вопрос второй: из чего создаём обитателя? Если он по подобию нас, то должен напоминать микрокосм Вселенной. Земля, вода, воздух и огонь.

БуБу сразу подал голос:

— Кости лучше делать из камня. Меньше переломов.

— А мысли — из облака, — мечтательно добавила Нерина.

Сат тихо усмехнулся:

— Чтобы он вечно витал в облаках и не мыслил, как Избранный? Мне нравится эта идея.

Лилис подняла руку:

— Глаза должны блестеть. Восторженно — когда всё получается. Нездорово — когда плохо. Влажно — когда плачет. Ярко, озорно, радостно… не важно как, главное — блеск. И этот блеск надо позаимствовать у Сола.

— Принято, — подвёл итог Бари. — Физия всё рассчитает. Булат, можешь поэкспериментировать с каркасом.

БуБу кивнул.

— Тогда, если вопросов нет, все свободны.

Во время обсуждения холодные, внимательные глаза Сата фиксировали всё:

кто на чьей стороне,

кто поддерживает Бари,

кто колеблется,

кто смеётся над чем,

кто смотрит на кого.

Он старался не участвовать в хаосе обсуждения.

Он анализировал.

И когда Бари подмигнул Лилис, Сат заметил это.

И когда Лилис улыбнулась в ответ — тоже.

Он не выдал ни эмоции.

Но стилус в его пальцах перестал вращаться. Это был единственный знак того, что внутри него что-то изменилось.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет гордо внес себя «повелитель» лаборатории «Океан».

— Ну что, птенчики, не ждали папочку Дона? — пробасил он.

7

Женщины заворожённо уставились на его красивое лицо, мужчины — с уважением на накачанный торс океанолога.

Только лицо Бари сначала выражало недоумение, а затем — раздражение.

Он видел, как Нерина чуть приподняла подбородок, как Физия расправила плечи, как даже Алекса — Алекса! — едва заметно поправила ворот туники.

И Лилис…

Лилис смотрела на Дона с тем самым ленивым, оценивающим интересом, который она обычно прятала.

Бари почувствовал, как в груди поднимается горячая волна — не ярость, нет, а резкое, колющее чувство, которое он сам себе не хотел называть.

«Какого он сюда приперся?» — мелькнуло у него в голове, пока Дон, проходя мимо каждой дамы, звонко чмокал их в губы, а мужчинам крепко жал руки, повторяя:

— Очень рад. Много наслышан. Удачи в проекте!

Бари резко поднялся.

— Все свободны, — громко, командным голосом объявил он. — Встречаемся после известий от Физии.

Он почти демонстративно вытолкал лаборантов из кабинета.

Когда дверь закрылась, он медленно повернулся к брату и процедил сквозь зубы:

— Дон. Что тебе надо?

Тот развёл руками, будто оправдываясь:

— Ничего не надо. Просто проходил мимо — решил зайти.

Бари усмехнулся холодно:

— Мимо чего? Пантеон стоит вдали от других построек. Говори прямо. Что надо?

Дон вздохнул, будто сдаваясь:

— Ну хорошо. Тебя не проведёшь. Позволь участвовать в проекте?

От такой наглости Бари даже изменился в лице.

Дон поднял ладони:

— Ладно, не надо в проекте!

Позволь хотя бы полететь на Голубой Марбл с лабораторией.

— Дон, в качестве кого?

Бари говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с усилием.

Дон не смутился:

— В качестве эксперта. Я видел параметры планеты. Там семьдесят процентов воды. Кто-то должен заниматься её регулировкой, особенно в местах, где открываются ворота зачистки. Если что-то пойдёт не так — сдвинется ось, подземные пласты — проекту конец.

Бари отмахнулся:

— Там есть ребята с «Зачистки». Если что — предупредят.

Дон пожал плечами, совершенно не обижаясь:

— Ну, как знаешь. Я просто предложил по-братски.

Бари выдохнул, уже спокойнее:

— Спасибо. Я учёл это.

Когда дверь за Бари закрылась, Дон на секунду задержался в коридоре. Он провёл ладонью по волосам, будто стряхивая с себя напряжение, и усмехнулся.

«Ну что, братишка… ревнуешь?»

Он прекрасно видел, как женщины реагировали на его появление. Это всегда было так — на любой планете, в любой лаборатории.

Он не делал ничего особенного: просто входил, улыбался, говорил пару слов.

И этого хватало.

Но сегодня он заметил кое-что ещё.

Взгляд Бари.

Резкий.

Колющий.

Слишком быстрый, чтобы его не заметить.

Дон хмыкнул.

«Он думает, что я пришёл ради женщин? Нет, дорогой. Я пришёл ради проекта.»

Он медленно пошёл по коридору, размышляя:

«Семьдесят процентов воды.

Нестабильные пласты.

Если что-топойдётнетак — всёрухнет.

И кто тогда будет виноват? Бари.

А кто сможет спасти ситуацию? Я.»

Он остановился у окна, глядя на панораму Пантеона.

«Он не понимает, что я не враг.

Я — страховка.

Я — тот, кто знает, как работает океан. Как дышит вода.

Как она может уничтожить или спасти.»

Дон развернулся и пошёл дальше — уверенно, спокойно, с той самой хищной грацией, которая всегда выделяла его среди других.

«Но ничего, братец. Я найду способ. А ты еще будешь меня благодарить.»

… Дон развалился на диване, полулёжа, как хозяин положения. Когда дверь открылась, в гостевую залу вошла молодая женщина.

Фигура — точёная, гибкая, обтянутая чёрным латексным комбинезоном. Шнуровка по бокам делала образ одновременно элегантным и вызывающим.

Дон медленно поднял взгляд, позволяя себе рассматривать её так, как он всегда это делал — открыто, нагло, с хищным удовольствием.

Он задержался на вырезе, оголяющем грудь… и только потом его взгляд зацепился за огромный, знакомый нос.

— Физия… — выдохнул он, поднимаясь. — Прошло много лет, но как только я увидел тебя в Пантеоне, всё вспыхнуло снова.

Она остановилась, скрестив руки на груди.

— Ты осмелился ко мне прийти, Дон? После того, что ты сделал?

Он поднялся — слишком быстро для своего веса — и шагнул к ней.

— Я делал тебя счастливой, птичка моя. Желанной. Разве нет?

Физия