Не с тобой. Дилогия - Gesiona

«Ничего не изменилось, — раз за разом, день за днем твердила она себе. — Ничего не могло измениться. Для этого просто нет причин». Она привычно повторяла про себя эту мантру, уже не особо вникая в смысл, находя в этом самообмане путь к самоуспокоению, потому что в глубине души понимала — изменилось все.

Тогда, месяц назад, проблуждав в нерешительности и сомнениях почти час по торговому центру, она все же пошла в лобби-бар отеля, ведомая извечным желанием любой женщины увидеть соперницу своими глазами. Она узнала ее сразу, сопоставив образ с виденным в журнале. Только наяву похудевшая и уставшая Ким выглядела намного старше, чем на фото.

Она осознала, что та не лжет, когда отступила ревнивая женская злость, когда вернулась способность слушать и слышать. Поняла, что ее выводы, сделанные на основании фотографий, и в самом деле могут быть поспешными и ошибочными. И поняв это, поверила сразу и безоговорочно, поверила каждому слову, потому что не поверить было невозможно.

После этого разговора Алиса, впервые за минувшие месяцы, подумала о Нолане без привычной истерики и надрыва. До этого она хранила и лелеяла свою боль преданной и оскорбленной женщины, полностью растворяясь в ней, не думая о других.

И только сейчас она впервые подумала, как жил он все это время. И как теперь жить ей.

…Их неповоротливый, похожий на крейсер лимузин плавно причалил у здания Дженерал Электрик.

— Который час? — поинтересовалась Александра, пригибаясь и разглядывая из окна горящие над входом неоновые буквы «NBC STUDIOS», чья штаб-квартира располагалась в небоскребе.

— Без пяти двенадцать, — ответила Алиса.

— До чего ж мы пунктуальны! — восхитилась Сашка и сосредоточенно пробормотала: — Выгрузиться бы теперь, ни за что не зацепившись!

Выгрузка прошла удачно. Стив в режиме нон-стоп щелкал затвором камеры, Александра непринужденно позировала, Алиса любовалась. Когда с постановочными снимками было покончено, к ним подошла Барбара, свадебный распорядитель, и, поздоровавшись, сообщила, что мистер Миллер ждет наверху.

Временно отлученные от смотровой площадки туристы, столпившиеся неподалеку от лифта, встретили появление Александры нестройным приветственным гомоном и аплодисментами. Раздаривая улыбки, подобно кинозвезде, Алекс величественно проплыла по импровизированному живому коридору.

В лифте играла приятная музыка, прямо на стеклянную крышу кабины проецировались разноцветные изображения, видимо, чтобы гости не скучали. Правда, заскучать вряд ли кто-то успевал, потому что, едва лишь кабина начала движение, заложило уши, что свидетельствовало о том, что лифт очень скоростной.

Александра взволнованно покусывала губы и постукивала ногой, бросая короткие взгляды на Алису.

— Слушай, — наконец произнесла она решительно. — Ты только, если что, не падай в обморок! Помни, ты моя единственная свидетельница. И у нас всего полчаса.

— Что? — изумилась Алиса, глядя на Сашку во все глаза. — С чего это вдруг мне в обморок падать?

— Ну мало ли, может голова закружится, — туманно ответила та, отводя взгляд. — Высоко все-таки.

Алиса подозрительно смотрела на принявшую невозмутимый вид подругу.

— Саша, с тобой все в порядке? — осторожно поинтересовалась она.

— В полном! — кивнула та. — Приехали!

На пустой смотровой площадке, огороженной высокими стеклянными щитами, их ожидали. Лучащийся счастьем жених, седой представительный джентльмен с красноречивой папкой в руках и…

Алиса прерывисто выдохнула. Сашка ее обманула. Свидетелей на церемонии будет два.

Глава 60

Нолан поежился. Между щитами ощутимо задувало, а костюм при температуре воздуха в семь градусов не сказать чтобы сильно грел. Впору было порадоваться, что молодоженам хватило благоразумия не арендовать полностью открытую галерею на 70-м этаже. Сдуло бы ко всем чертям.

Забавно, он довольно часто бывал в Нью-Йорке, но ни разу не удосужился взглянуть на город с высоты птичьего полета. И дело было вовсе не в отсутствии времени. Он просто всегда проявлял слишком мало интереса ко всему, связанному со Штатами, цинично воспринимая их как некую золотую жилу, на которую ему посчастливилось наткнуться. И вот сейчас, глядя на раскинувшийся внизу город, рассекающий облака верхушками небоскребов, Нолан не испытывал ровным счетом никакого восхищения или душевного трепета, одно лишь недоумение — как в этом можно было жить?

— Провинциал ты, Нолан, — снисходительно заявила ему Алекс. — Как можно не любить Нью-Йорк?

Александра позвонила неделю назад, по иронии судьбы в день, когда он покинул реабилитационную клинику в Швейцарии, где пробыл без малого месяц.

Он всегда считал депрессию просто жеманной фигурой речи страдающих от безделья богатеньких дамочек. И очень удивился бы, прочитав подобный диагноз в своем медицинском заключении. Если бы, конечно, к тому времени сохранил способность удивляться. Тогда он чувствовал себя аморфной равнодушной ко всему массой, поэтому не стал сопротивляться, когда в один прекрасный день Клодин посадила его на самолет, летящий в Цюрих.

Врачи элитной клиники для алкоголиков, наркоманов и прочих находящихся в порочной зависимости личностей, в которой он оказался, не зря ели свой дорогостоящий хлеб. Четырехнедельная программа реабилитации в условиях полной конфиденциальности значительно облегчила его банковский счет, но все-таки принесла выстраданные плоды. Ежедневный восьмичасовой контакт с личным специалистом был изматывающим для тела и горьким для души и разума. Ему казалось, что исправить чудовищную ошибку невозможно. И жить с грузом сотворенного невозможно тоже. Как жить, когда потеряно все? Ему не мешали терзаться и убиваться, терпеливо выслушивая многочасовые исповеди. И незаметно очень ненавязчиво и профессионально вскрывали и препарировали, разбирая на атомы порочную модель поведения, которой он следовал последние годы. Скептик в нем сопротивлялся до последнего: не так-то просто было принять идею необходимости хоть какого-то конструктивного переосмысления всей своей жизни — непросто, болезненно и неприятно. Но его вели осторожно, как слепого, через анализ своего прошлого и настоящего, через принятие своего чувства вины и раскаяния к пробуждению, умению слушать и понимать себя и по-новому выстраивать отношения с близкими людьми и с миром в целом.

Было бы слишком смело заявлять, что он вышел из клиники в состоянии абсолютной гармонии и просветления, да и вряд ли такое вообще было возможно. Но он забронировал билет в Дублин, впервые за долгое время твердо зная, что должен сказать, готовый, наконец, расплатиться по накопившимся долгам.

И в тот же день бронь отменил.

— Куда ты подевался⁈ — накинулась на него Алекс. — Я две недели не могу тебя разыскать! Телефон отключен. Мессенджеры мертвые. Кло мямлит что-то невразумительное. Агент твой вообще молчит, как партизан на допросе. Ну что