Извращенный союз - Айви Дэвис

направляясь к двери. — Ты меня слышала. Ты сбежишь при первой же возможности, а я этого допустить не могу. Мне нужно, чтобы ты осталась здесь. Так что спокойной ночи. — Он подмигивает, прежде чем закрыть дверь. Я слышу, как щелкнул замок.

Я подбегаю к двери и дергаю ручку, но она, конечно, не поддаётся. Из меня вырывается крик, когда я ударяюсь о дверь. Я продолжаю пинать и бить её, пока не устану. Это бесполезно. Виктор не выпустит меня в ближайшее время.

Или когда-либо.

Я отбрасываю эту мысль, осматривая комнату в поисках выхода или чего-то, что я могу использовать в качестве оружия. Заметив окно на противоположной стене, я бегу к нему и толкаю его. Я, честно говоря, в шоке от того, что оно открывается, но когда я смотрю вниз, я понимаю, почему Виктор не запер его. Я на втором этаже, и это длинный прыжок к земле внизу. Я бы точно сломала лодыжку — или что-то похуже.

Но это не значит, что я не попытаюсь сбежать.

Я задираю подол платья и забираюсь на подоконник. Головокружение бьет меня, когда я смотрю вниз. Черт. Мне нужно держать себя в руках. Я смогу это сделать. Я смогу это сделать. Боже, мне лучше, черт возьми, сделать это.

Низко пригнувшись, я хватаюсь за подоконник и опускаю ноги вниз. Вскоре я вишу только на кончиках пальцев. Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, я позволяю себе упасть.

Чувство невесомости охватывает меня на несколько мгновений, прежде чем резкая боль от вывихнутой лодыжки возвращает меня к реальности. Я падаю на землю, моя лодыжка подгибается. Крик вырывается из меня прежде, чем я успеваю его остановить. По крайней мере, я не умерла. Но моя лодыжка определенно вывихнута, если не сломана.

Превозмогая боль, я встаю и пытаюсь сделать шаг, прежде чем упасть обратно. Нет. Я не могу идти. Мне придется хромать, чтобы выбраться из этого беспорядка.

Стиснув зубы, я встаю и практически прыгаю на одной ноге вокруг дома. Отсюда мне видна подъездная дорожка. Я продолжаю прыгать и прыгать, чувствуя, что все ближе и ближе к свободе…

… пока Виктор не спрашивает. — Что ты делаешь?

Я кричу и снова падаю. Он смеется, подходит ко мне и встает на колени рядом со мной. — Серьезно, Джемма. Что ты делаешь?

— Я убегаю, — шиплю я, отстраняясь от него.

— Я это вижу. Признаю. Я впечатлен. Я не думал, что ты решишься выпрыгнуть со второго этажа. Твое упорство возбуждает меня.

— Ты омерзителен.

— А ты забавная. — Он хватает меня за руки, помогая встать. Он цокает языком. — Видишь, теперь мне нужно помочь тебе вылечить лодыжку. Она уже выглядит опухшей. — Он подхватывает меня на руки, прежде чем я успеваю возразить, и несет меня внутрь.

Я пытаюсь выглядеть крутой, когда он усаживает меня на диван в гостиной, но по его смеху я понимаю, что у меня это не очень хорошо получается.

— Я принесу льда.

Как только он выходит из комнаты, я встаю и ковыляю к входной двери. Виктор вздыхает, увидев меня с пакетом замороженного горошка в руке. — Джемма, серьезно. — Он снова поднимает меня и усаживает обратно на диван. Я вздрагиваю, когда он кладет замороженный горошек мне на лодыжку. — Мне нужно будет вправить ее, а тебе придется пользоваться костылями, пока не станет лучше.

— Ты можешь вылечить сломанную лодыжку?

— Да.

— Потому что ты стал причиной нескольких переломов лодыжек?

Он подмигивает, прежде чем снова выйти из комнаты. На этот раз я остаюсь на месте, слишком измученная, чтобы куда-то идти. Через несколько минут он возвращается с марлей и костылями.

— Почему у тебя костыли?

— Никогда не знаешь, когда тебе понадобится подручное оружие.

Я бросаю на него взгляд, когда он начинает бинтовать мою лодыжку.

— Кстати, твоя лодыжка не сломана, — бормочет он, его пальцы касаются моей кожи, отчего у меня по коже бегут мурашки.

— Как ты можешь это сказать?

— Тебе было бы гораздо больнее. К тому же, я видел свою долю сломанных лодыжек, и это не то. Ты здорово подвернула ее, но ты скоро будешь в порядке. Тебе повезло.

— Да, очень повезло, — ворчу я. Он просто улыбается.

— Вот. — Он похлопывает меня по лодыжке, заставляя меня вздрагивать. — Упс. Теперь пойдем. Давай отведем тебя обратно в твою комнату. — Он протягивает мне костыли.

— Нет.

— Да.

Я фыркаю и хватаю костыли, неловко поднимаясь по лестнице. Виктор смеется надо мной по пути.

— Ты настоящий ублюдок, ты знаешь это?

— Так мне говорили. — Он отпирает мою дверь и жестом приглашает меня войти. Я начинаю садиться на кровать, когда он меня останавливает. — Раз уж ты устроила такую вонь, ты должна сделать для меня кое-что. Я хочу увидеть тебя голой.

Я бледнею. — Ни в коем случае.

— Я просто посмотрю. Я даже не буду трогать. — Он грозит мне пальцами.

— Почему?

— Потому что я считаю тебя красивой и хочу увидеть тебя голой.

— Но ты сказал, что не изнасилуешь меня.

— И я не буду.

— Это все еще преследование.

Он пожимает плечами. — Я никогда не утверждал, что я хороший человек. Думаю, это было очевидно.

— Я ударю тебя этим. — Я бью его концом одного из костылей.

— И ты мило пытаешься. — Его глаза темнеют. — А теперь раздевайся.

— Если я это сделаю, ты меня отпустишь?

— Нет.

Я фыркнула.

Виктор наклоняет голову ко мне, подходя ближе. — Кто-нибудь из мужчин видел тебя голой, Джемма?

— О, много.

— Действительно.

Конечно, нет, но ему не нужно этого знать. На самом деле, никто не видел меня голой, кроме моей мамы, и это было, когда я была ребенком и мне нужна была ванна.

— Для чего я являюсь разменной монетой? — спрашиваю я вместо этого, надеясь перевести разговор в другое русло.

— Для Марко. Я хочу работать с ним, а он отказывается. Но поскольку у него нет своей семьи, я выбрала лучшее, что мог. Семью его жены. Или, скорее, любимую сестру его жены. Тебя. Я знаю, что это причинит боль золотой паре. Боль, достаточную, чтобы заставить Марко работать со мной, чтобы спасти тебя. Как только он поймет, какое добро мы можем сделать вместе, тогда... — Он пожимает плечами. — Остальное — история.

— Но я всего лишь свояченица Марко. Я общалась с ним только по праздникам. Мы не близки. Он не станет рисковать собой ради меня.

— Может и нет. Но ради Эмилии? О, он сделает все, что угодно. И я знаю, что твоя сестра захочет, чтобы ты вернулась в целости и сохранности. Так что,