Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

У Ричарда перехватило дыхание. Ему в голову не приходило, что сказать.

Изначально Ричард намеревался известить брата о своем прибытии, и только потом принять ванну и сменить одежду, чтобы присоединиться к Эдварду в жилище священника. Этот распорядок, однако, составлялся до новости о превращении ланкастерца Генри Перси в графа Нортумберленда, а кузена Ричарда - в маркиза Монтегю. Сейчас необходимость встретиться с Эдвардом стала настолько срочной, что уже не терялось времени на его поиски где-то снаружи.

Большой зал святого отца пропускал свет через два эркерных окна и несколько маленьких, но его было значительно меньше, чем в залитом солнцем саду, что заставило Ричарда подождать минуту, чтобы приучить глаза к тусклому помещению. Здесь присутствовал Уилл Гастингс, улыбнувшийся при виде юноши, также, как и Джон Говард.

Зять Ричарда, герцог Саффолк, кивнул с другого конца зала с незаметным удовольствием. Ричард не был хорошо знаком с Саффолком, ланкастерцем, женившимся много лет назад на его сестре Элизе, дабы расположить к себе Йорков. Он показал себя более послушным, чем другой зять, изгнанный герцог Эксетер, но молодой человек почему-то сомневался в его искренней привязанности к своей семье.

У ближайшего к Ричарду окна стоял стройный юноша с гладкими светлыми волосами и скрытными бесцветными глазами. В нем молодой человек узнал Генри Перси, двадцатитрехлетнего заядлого ланкастерского лорда, так внезапно вернувшего прежнее семейное графство. Ричард обменялся с Перси вежливыми приветствиями и двинулся через зал к брату, резко остановившись сразу после нескольких размашистых шагов, натолкнувшись взглядом на человека, находящегося у кресла Эдварда.

Он был среднего роста и коренастого телосложения в свои тридцать с хвостом лет. Широкий в плечах бархатный камзол, шелковые лосины, инкрустированные драгоценными камнями кольца - все соперничало за право объявить владельца состоятельным человеком. Вычурность одеяния затмевалась исключительно изяществом подстриженных усов и заостренной бородки, заботливо ухоженных и представляющих вызов современной моде, что Ричард счел жеманностью. Далее терпимость мыслей о Томасе, лорде Стенли, которой можно было бы поделиться, у юного герцога Глостера не простиралась. Совсем.

В минувшие полгода, как только Эдвард стал возлагать на Ричарда постоянно возрастающие обязанности, юноша был вынужден выносить больше, чем разделение неприятных моментов, моментов личных сомнений и внутренней неуверенности. Это могло восприниматься как спокойно, так и весело, - наблюдение за другими людьми, ожидающими от него руководства, тогда как Ричард прекрасно отдавал себе отчет, для собственного же успокоения, в своем возрасте и в своей неопытности. Но ни одно из этих мгновений не было настолько тяжелым, как напряженная встреча со Стенли две недели тому назад на дороге между Шрусбери и Херефордом.

Оба войска оказались застигнуты врасплох, и Ричард внезапно встал лицом к лицу с необходимостью принимать сиюминутное решение, которое способно было привести к немедленным вооруженным последствиям для него и к долгосрочным политическим результатам для его брата. Он знал Стенли и считал того самым ненадежным человеком во всей Англии. Ричард не обладал уверенностью в вопросе о причине движения Стенли в Манчестер с хорошо экипированной армией, но такая ситуация была ему не по душе, абсолютно не по душе. Инстинкт, подозрение и родство Стенли с Уорвиком, - все сплелось в мозгу юноши, и, с ледяной уверенностью, звучащей удивительно убедительно, даже для него самого, Ричард потребовал, чтобы Стенли освободил дорогу. В любом случае, Стенли он убедил. Последний уступил, неохотно и с отговорками, но, тем не менее, уступил.

Сейчас вид Стенли вновь стремительно взвихрил воспоминания Ричарда, и, даже подходя преклонить колени перед братом, молодой человек не спускал глаз с вельможи. В то же время он понял, что хотел бы успеть вымыться и переодеться. Ричард чувствовал себя неопрятным, не умеющим скрыть свою настороженность, опасающимся и отважным одновременно.

'Милорд Глостер', произнес Эдвард, улыбнувшись ему, когда Ричард прикоснулся губами к мерцающему коронационному кольцу.

'Нет нужды объяснять, как я рад видеть тебя невредимо вернувшимся из Уэльса. Однако, милорд Стенли собирается огласить жалобу в твой адрес. Он утверждает, ты действовал беззаконным и несправедливым образом на дороге между Шрусбери и Херефордом две недели назад. Милорд Стенли заявляет', здесь Эдвард бросил взгляд в сторону Стенли для подтверждения, 'что ты препятствовал его мирному использованию королевской дороги и оскорбил его, ко всему прочему. Я верно излагаю проблему, милорд Стенли?'

Стенли зловеще смотрел на Ричарда: 'Совершенно правильно, Ваша Милость'.

Ричард открыл рот, но затем упрямо сжал губы. Он ощущал пустоту в желудке, неприятно раздувающееся подозрение, что впутал Неда в липкую политическую ситуацию, и все из-за того, что оказался слишком порывистым, слишком скорым на действия. Но нет... нет, он не был таким! Подозрение, висевшее над Стенли, доказало свою верность, Ричард убедился в этом. Будь он проклят, если скажет, что-то другое, даже Неду. Но в голосе брата присутствовало нечто загадочное, словно слабый намек на ....гнев? Разочарование? Ричард не был уверен, чувство не поддавалось определению, но он безошибочно его ощущал.

Во взгляде Эдварда на него сквозило ожидание, надежда на ответ. Как и у всех остальных. Ричард ясно видел. Также он заметил, испытав при этом небольшое потрясение, что только на одном лице, на лице Джона Говарда, выражалось сочувствие к его положению. Гастингс развлекался, Саффолк проявлял слабую заинтересованность, Перси - благоразумную нейтральность. Однако Ричард знал, ни один из них не любил Стенли. Странно, ни разу до сегодняшнего дня молодой человек не осознавал, - он тоже мог представлять собой мишень их зависти, все эти люди возмущались его действиями только потому, что он приходился братом Неду, других причин у них не существовало. О таком повороте следовало основательно поразмыслить, но сейчас Ричард собрался и по-военному произнес: 'Мой сеньор?'

'Ты не желаешь ответить на обвинения лорда Стенли?'

Ричард снова взглянул на Стенли и, решив, что гнев будет полезным костылем его дрогнувшей уверенности, произнес совершенно ровно: 'Лорд Стенли пренебрег совершением всего одного заявления, но того, которое должно нанести ему окончательное поражение. Не произойди нашей встречи на дороге между Херефордом и Шрусбери, он мог бы легко проследовать