Фридрих Барбаросса - Юлия Андреева

Пришлось сделать вид, будто бы мы поверили французам, и перенести встречу на 19 сентября, вежливо попросив оставить заложников и напомнив, что в случае очередного срыва собора королю Франции собственной персоной предстоит сделаться пленником Империи. Ультиматум на следующий день был вручен Генрихом де Труа своему королю, и тот в запале подписал поданный ему документ. Теперь французу уже нельзя было отступать, не впутавшись в войну с огромной Империей.

Казалось бы, что можно сделать за одну неделю? Оказалось, что немало. Загнанный в угол, папа Александр бросился к королю Англии, убедив его не просто заключить долгосрочный мир с Францией, но и создать союз. Как? Да очень просто, посулил, что в случае отказа Франция сделается вассалом Империи, после чего Людовику VII придется принимать участие в походе императора против Англии. Соединившись же с Францией, Англия реально сможет противостоять Империи.

Могла ли Империя сокрушить этот союз? Могла, при условии, что мне удалось бы собрать войско.

Суд откладывался, а всем нам нужно было кормить своих людей. Часть продуктов привезли с собой, часть докупали в близлежащих деревнях и городах. Разумеется, цены немедленно взлетели до небес. Добавьте к этому бестолковое стояние на одном месте, постоянные разговоры о том, что Людовик — не такой дурак, чтобы добровольно сдаться в плен, имея за спиной соединенные французские и английские войска. А следовательно, мы напрасно ждем его, теряя драгоценное время.

В результате, посоветовавшись с Генрихом Львом, Фридрихом Швабским и королем Дании Вальдемаром[122], мы решили провести рейхстаг и синод одновременно, не дожидаясь Александра с Людовиком. В четвертый раз Виктор произнес свою отлично отрепетированную речь, после чего присутствующие епископы забросали его святейшество вопросами относительно новой церковной реформы. И он снова был провозглашен законным папой. После того как его святейшество произнес благодарственную речь, слово взял я и после — Райнальд Дассель. В отличие от своего императора и папы, канцлер Германии и эрцканцлер Италии произнес свое заявление поочередно на немецком, французском и латинском языках. Что произвело благоприятное впечатление на разношерстное собрание. Воодушевившись, он назвал королей Англии и Франции «малыми королями провинций», что было несправедливо. Так что я мысленно, в который уже раз, дал себе зарок сократить язык этой белобрысой бестии или, по крайней мере, еще раз набить ему морду.

И плевать, что наши князья встречали подобные заявления, завывая от восторга и бряцая железом. Очень глупо — оскорблять противников, да еще зная, что им это сообщат. В той же речи Райнальд заявил, что римский император, сиречь я, впредь не станет позволять кому бы то ни было вмешиваться в избрание епископа Рима (римского папы), Кентербери (Англия) или Реймса (Франция). В заключении речи он провозгласил нашу Империю Священной.

Скажи мы такое года три назад — м-да… теперь же само утверждение, что Рим находится в Италии, а Италия — часть Священной Римской империи, следовательно, Рим — имперский город, а его епископ — имперский князь, воспринималось как непреложный факт.

Слово было сказано, дело, ради которого собирались, сделано. Что же до новой встречи на злополучном мосту с Людовиком… к черту Людовика! Пусть и дальше собирает войска, пусть хоть парад устраивает, если ему так нравится. Нападать на него первым я не собираюсь. Что же до дальнейшего ожидания… так он не красная девица, а я не влюбленный юноша, чтобы ждать, гадая на волнах, появится или не появится душка Людвиг.

Кстати, в тот день, когда в прошлый раз мы собирались встретиться, мне потом доложили, его видели в охотничьем костюме в ближайшей рощице. Наблюдал, значится, недоносок, как мы с Виктором при полном параде комаров кормим.

Девятнадцатого сентября подъехав к мосту, Людовик нашел там только Райнальда Дасселя.

— Где ваш император? — прокричал король Франции, оставаясь в седле.

— Я вместо него.

— Теперь император нарушил договор.

— А где папа Александр?

— А зачем ему сюда ехать, когда синод уже состоялся? Вы все решили за нас!

— Император решил судьбу одного из своих епископов, тоже мне — большое дело! Что же до вас, ваше величество, еще не поздно заявить о признании законности решения синода.

— Я сдержал свое слово? — повернувшись к свите, осведомился Людовик.

— Сдержал! — завопили приближенные.

— Ну, тогда до встречи, любезный эрцканцлер, — король развернул коня, и все вместе они отправились на встречу с Генрихом, войска которого были уже в районе Дижона.

Впрочем, это я хорохорюсь, мол, сделал дело — гуляю смело. Потому как привык слушать не только радостные трели наших трубадуров, а еще и по сторонам не забываю поглядывать. Хвалят, к примеру, ораторский гений Райнальда Дасселя и учеников его, и ставленников Кристиана фон Буха и Филиппа Хайнсбергского, образованности их, да и вообще… слушаю, угу, я песни люблю. Славят Виктора, как здорово он собственную речь вызубрил, ни разу не сбился. Еще раз «угу». За столько раз повторений не то что Оттавиано ди Монтичелли, бычок-трехлеток бы вызубрил. Ну, меня, ясное дело, превозносят.

А вот теперь начистоту. Что я сделал? Думаете, схизму преодолел? Церковный раскол склеил? Ничего подобного. В результате наших действий Англия и Франция создали собственный союз, противный Империи, и рука об руку теперь поддерживают Александра, будь он неладен. Не сегодня завтра соберут силы и… А не надо было златоусту Райнальду их королями малых провинций величать. Понимал ведь, обидно. Что еще «хорошего»? Ах да, граф Генрих де Труа принес нам ленную присягу. Стоило из-за этого огород городить, он бы и так перешел!

Результат: на Сицилию не пошли, Райнальд отговорил, мол, сначала церковный раскол преодолеем, с нами де Труа! Послушались, все бросили, а теперь чеши репу, войной ли идти на Англию с Францией, чтобы своего попа против нашего не выставляли, или на Сицилию разворачиваться?

— Что еще мне такого сделать, господа хорошие, чтобы мир был и согласие? Я вас спрашиваю?

— Прежде всего, — архиепископ Эберхард Зальцбургский нервно дергает себя за бороду, — предать суду Райнальда Дасселя за его предательство и лжепомощь, в результате которой мы потеряли Францию и теперь стоим на пороге совершенно не нужной нам войны.

— А чего Райнальд-то вам сделал? Райнальд с Фридрихом с самого начала, правильно я говорю? — вступает в сражение правдолюб Отто.

— Верно, — отмахиваюсь я.

— Суд — это явный перебор, — вступает в разговор Вихман. — Именно Райнальд провозгласил главенство императора над папой, во многом это его заслуга. Но, с другой стороны, Райнальд ведь не может раздвоиться, канцлер Германии, эрцканцлер Италии… в какой бы он стране ни находился, дело страдает…