Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

Роб закрыл дверь и начал наполнять бокалы, передавая их присутствующим. Наливая вино в бокал Френсиса, он мигнул, и Ловелл испытал укол вины за очередное недооценивание проницательности друга, за решение, будто Роб менее восприимчив, чем Френсис к душевным мукам, неизбежно последовавшим за исполнением наказания предателя. Напротив, не менее восприимчив, а временами и значительно наблюдателен, подумал Ловелл и благодарно потянулся за кубком.

Френсис расчувствовался, увидев, как светлый зал наполнился для него призраками.

'Почти семь лет тому назад', - возвестил он на все помещение, 'мы были в этих же самых покоях и слышали, как Уорвик клеймит заключенный королем брак. Даже Гаретт, и тот здесь, тогда вечером Анна выбрала ему имя, чтобы сделать тебе приятное, Дикон...' Молодой человек продолжил уточнения, но потом спросил себя, действительно ли это хорошая мысль. Френсис взглянул на Ричарда, удобно облокотившегося на покладистую массу Гаретта, и решил, - данные воспоминания не относятся к числу желанных для повторного переживания.

'Дикон, письмо к тебе Его Величества! Оно пришло утром, и у тебя не нашлось времени его прочесть...'

'Господи, это совершенно вылетело у меня из головы!' Отыскав послание до сих пор надежно засунутым в карман камзола, Ричард улыбнулся Френсису, откинувшись для прочтения на спину Гаретта.

'Какие новости могут прийти из Лондона? Я надеюсь, там все хорошо!'

'Получается, хорошо. Королева снова на сносях'.

Ричард подождал ответа с вежливым воодушевлением и добавил: 'Нед пишет, ребенок должен появиться весной. Если родится девочка, он собирается дать ей имя в честь моей сестры Мэг, если мальчик - в мою честь'.

Френсис подумал, до чего приятно праздно проводить время у очага светлого зала, слушая, как короля называют 'Недом', не так уж часто он затрагивался сиянием английского монарха, предстоящего в самой интимной ипостаси - брата. Он посмотрел, разделяет ли Роб его мысли и чувства, увидев, тому даже в голову подобное не приходило, зато приятель ухитрился уже потерять игральную кость и несколько раз встряхнуть ради нее ковер.

Ричард подытожил чтение письма, сделав изумленный вздох. 'Будь я проклят! Он отдал Джорджу земли, принадлежащие в Девоне и Корнуэлле семейству Куртене!'

При этих словах всех присутствующих одинаково передернуло, общим мнением являлось, что Эдвард не был склонен уделять Джорджу время, если мог этого избежать. Минуту спустя Ричард криво рассмеялся, объясняя: 'Нед пишет, он надеется, - я ценю приносимую ради меня жертву!'

Ричард не объяснил, почему Эдвард должен был дарить Джорджу земли, таким образом, радуя брата, но Френсис пришел к мысли, что все и так ясно, - друг кое-что рассказал ему о навязчивой жажде среднего Йорка завладеть владениями Невиллов и Бошамов.

Молодой человек сел так резко, что Гаретт возмущенно заворчал. 'Господи! Он сошел с ума и возвел Томаса Грея в графы!'

Одно дело - сдержанность, совершенно другое - Томас Грей. Френсис присоединился к недовольству Ричарда, Роб продолжал поиски игральной кости, пробормотав нечто невразумительное, что, без сомнений, звучало подозрительно далеко от поздравлений. Дик Ратклиф спокойно заметил в последовавшей тишине: 'Грей - сын королевы и, таким образом, пасынок короля, разве это не делает его в определенной степени твоим родственником, Дикон?'

'Это делает его мельничным жерновом на моей шее, точно могу сказать', - немного отсутствующе ответил Ричард, он вернулся к чтению письма брата. Снова последовала улыбка со словами: 'Вот достойные к прослушиванию известия. Нед назначил Уилла Гастингса Генерал-лейтенантом Кале!'

'Мне казалось, должность принадлежит Энтони Вудвиллу'.

'Она ему принадлежала, Роб. Но Нед не забыл, сколько помощи оказал ему Энтони после Барнета, забрав в голову двинуться в крестовый поход на сарацинов!'

Все при этом расхохотались, Лондон поголовно знал о невероятной реакции Эдварда на внезапную лихорадочную манию 'крестоносца', накрывшую с головой его деверя, пока армия Маргариты Анжуйской с каждым днем прирастала добровольцами, готовыми сражаться за дело Ланкастеров.

'Нед пишет, Уилл очень обрадован, а вот Энтони - наоборот'. Ричард усмехнулся, коротко поспорив с самим собой, затем зачитав цитату из письма:

'Когда Энтони явился ко мне объявить свое возмущение, я мог только притвориться изумленным, что он все еще находится в Англии, а не на полпути в Дамаск! Я сказал, словно предполагал, раз погибшие на поле Тьюксбери достойно захоронены, он должен пламенно рваться в Иерусалим. Так как я никогда не являлся человеком, способным отказать другому в столь драгоценной возможности духовного спасения, Дикон, считаю полезнее приблизиться к Царству Божьему, чем ради меня управлять Кале!'

Друзья взорвались смехом, абсолютно не заботясь, что, как и Эдвард, далеко отстояли от объективности по отношению к Энтони Вудвиллу, чья праведность находилась вне всяких сомнений, как бы сомнительно не являлось его чувство уместности.

Вдруг Ричард выругался, пораженно оторвав взгляд от письма. 'Он знает, что я отвез Нэн и Джонни на север! Можете поверить в это? Существует что-нибудь, что можно сделать и не обнаружить известие о произошедшем в Лондоне?'

'Думаешь, они уже пронюхали в столице о трактире в Ньюкасл-апон-Тайн, который ты посетил в прошлом месяце, и о каким-то образом оказавшейся у тебя в комнате девушке?' - невинно поинтересовался Роб, а Френсис мгновенно подхватил, в равной степени уныло: 'Не о той ли девушке вы говорите, у которой огненно рыжие локоны, Роб? Мне представляется, по долгом размышлении, милорд Глостер решительно оказывает предпочтение обладательницам локонов, чей цвет большинство мужчин считают приносящим неудачу!'

Чтобы скрыть ухмылку, Ричард потянулся за бокалом вина. 'Раз так', - произнес он в совершенно неубедительной манере показаться равнодушным, 'рыжеволосой была моя первая любовь, ее волосы горели столь ярко, что при взгляде на них глазам делалось больно...'

'Точно! Она тоже рыжеволосая, правда, Френсис?... девушка, давшая жизнь