Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

позвонил и спросил, не приеду ли я в Вашингтон, добавив, что ведущим церемонии станет Теодор Старджон.

Зашевелилась отдаленная надежда. Зачем уточнять, приеду я или нет, если «Хьюго» будет раздавать кто-то другой? Возможно, награду получу я? Я пообещал приехать и постарался скрыть свое придвкушение.

Но через некоторое время мне опять позвонили. У Теда возникли серьезные семейные обстоятельства, он не сможет приехать в Вашингтон. Не заменю ли я его в роли ведущего? Что ж, это очевидно значило, что мне награды не достанется, но я уже обещался приехать и не мог пойти на попятную. Поэтому я сделал хорошую мину при плохой игре и согласился.

Я вручал «Хьюго», особенно налегая на шутку Боба Хоупа, из-за разочарования мои остроты стали еще более колкими. Когда пришла пора открывать последний конверт, меня насторожило, что на нем не указана категория. Немало времени я им размахивал и критиковал комитет. Выдвигал еще более безумные обвинения, чтобы выжать побольше юмора, и теперь уличал организаторов, что меня обходят из чистейшего злостного антисемитизма.

Затем открыл конверт и там, конечно же, была особая премия за мои научные статьи в F&SF. Я беспомощно уставился на публику и не мог дочитать собственное имя, пока все вокруг истерически покатывались со смеху. (Такое ощущение, будто об этом знали все, кроме меня.)

Потом я спросил Джорджа Сайзерса:

– Как же ты попросил меня вручать «Хьюго», если я сам – лауреат?

– Мы и не собирались просить, но Тед Старджон не смог приехать, и тогда решили, что ты – единственный фантаст, который сможет вручить премию самому себе и не опростоволоситься, – ответил он.

В 1966-м Всемирную конвенцию проводили в Кливленде – одиннадцать лет назад я был там почетным гостем. Я решил съездить, потому что комитет вручал «Хьюго» за лучший цикл, состоящий из трех и более романов. В качестве примера приводился «Властелин колец» Толкина из трех томов (четырех, если считать «Хоббита»). Это недвусмысленно намекало, что победу прочили Толкину, а из-за популярности его книг (я и сам перечитывал их пять раз) я сам не сомневался в его победе вопреки любой конкуренции.

Но для приличия номинировали и другие циклы: цикл Хайнлайна «История будущего» («Future History»), цикл о Марсе Эдгара Райса Берроуза, цикл о Ленсменах Э. Э. Смита и мой цикл «Основание». Очевидно, надо было ехать в Кливленд. Обычно чем длиннее текст, тем более значима награда за него, и самые ценные «Хьюго» – за лучший роман года. Но тогда в первый раз (и в последний) выдавалась премия за цикл романов, к тому же с уточнением «всех времен», а это уже не просто лучший в году. Следовательно, это самый ценный «Хьюго» из всех, что вручали прежде (или будут вручать впредь). Я не сомневался, что «Основание» займет последнеее место, но и сама номинация в такой категории – большая честь, поэтому я поехал.

В этот раз я взял с собой Гертруду и детей, что поначалу казалось роковой ошибкой. Поездка на автомобиле была утомительной, отель в Кливленде – ветхим, а номер – паршивым, в нем почти некуда было положить вещи. Гертруда все это переносила тяжело, так что я предчувствовал окончательно испорченные выходные.

К счастью – и к немалой удаче, – пока мы, повесив нос, шли к стойке регистрации, к нам подошел Харлан Эллисон, и мне выпала возможность понаблюдать вблизи, какой эффект он производит на женщин. Я глазом не успел моргнуть, как Гертруда и Робин уже ловили каждое его слово. Я и Гертруда просидели с ним почти до рассвета, и ей все-таки понравилось на конвенции. А раз понравилось ей, то, конечно, понравилось и мне.

На самом банкете награды вручали по степени возрастания значимости, поэтому категория циклов шла последней. Объявлять результаты вышел Харлан (оказывается, он вызвался сам, а никто не любит спорить с Харланом). Он зачитал список номинантов, пропустив «Основание». Я раздраженно его окрикнул, но он даже бровью не повел и назвал победителя. Я переиграл Толкина, Хайнлайна, Смита и Берроуза. Вот почему вызвался выйти он – чтобы посмотреть на мое лицо.

Я сперва подумал, что это у него такие шуточки, и просто сидел, насупленный и раздраженный, пока до меня не дошло, что я действительно победил – и тогда-то я изобразил то лицо, которого ждал Харлан. Так я получил свой второй «Хьюго» – и самый ценный в истории. Я получу еще три, но обо всем по порядку.

Между прочим, получив «Хьюго» в первый раз я обратил внимание Doubleday, что уже не гожусь в составители антологий с лауреатами. (Надеялся, это бремя снимут с моих плеч.) Но мне такое никогда не удается провернуть. В ответ я, как обычно, услышал: «Не говори глупостей, Айзек».

99. Walker & Company

Редакторы переходят из одного издательства в другое. Иногда они переносят с собой меня, как вирус.

Так, в начале 1960-х Эдвард Берлингейм работал под руководством Трумэна Талли в издательстве New American Library (NAL), которое специализировалось на книгах в мягких обложках. Я писал для них научные книги. Одна – «Источники жизни» («The Wellsprings of Life»), вышедшая в 1960-м в твердой обложке от Abelard-Schuman. Две других – «Тело человека. Строение и функции» («The Human Body») и «Мозг человека. Строение и функции» («The Human Brain»); отличные книги, если вам важно мое мнение. Они вышли в твердой обложке от Houghton Miflfin в 1963-м и 1964‐м соответственно.

Но потом в NAL произошли перестановки, и Эд ушел в маленькую фирму Walker & Company. Я тогда как раз написал трехтомник по физике для взрослой аудитории «Популярная физика. От архимедова рычага до квантовой теории» («Understanding Physics»), который вышел от NAL в мягкой обложке. Как только Эд устроился в Walker & Company, он предложил сделать переиздание в твердой – оно вышло в 1966-м. Так Walker & Company стали моим постоянным издательством.

Walker & Company – маленькое семейное издательство, таких нынче практически не существует. Глава семьи в данном случае – Сэмюэл Уокер, высокий, улыбчивый господин со светскими манерами. Его жена Бет Уокер, высокая и очень привлекательная женщина с отточенным чувством юмора. Общаться и перешучиваться с ней – сплошное удовольстие.

Например, пару лет назад, когда я сбросил несколько килограммов, Бет одобрительно похлопала меня по животу и сказала:

– Правильно, Айзек, пусть сдувается.

На что я ответил:

– Если бы ты так сделала, когда я был помоложе, ничего бы у меня не сдулось.

Отсмеявшись (а смеется она заразительно и от души), она сказала