Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

память, но некоторые друзья относятся к ней с преувеличенным и чуть ли не суеверным почтением. Время от времени мне кто-нибудь звонит, когда не может найти какой-то факт и в отчаянии говорит себе: «Позвоню Айзеку. Уж он-то знает».

Иногда я знаю. Однажды позвонил Лин Картер, мой товарищ по клубу «Пауки-затворники»[82] (Trap Door Spiders), и сказал:

– Айзек, мне надо узнать, кто сказал: «О Свобода, сколько преступлений творится во имя твое!»

Я тут же ответил:

– Мадам Ролан в 1794 году, проезжая мимо Статуи Свободы по дороге к гильотине.

Картер, по-моему, рассказывал об этом случае еще несколько месяцев, только подталкивая других пользоваться мной как ходячей энциклопедией, которая всегда под рукой.

Иногда я не могу помочь. Несколько месяцев назад позвонил Спрэг де Камп из своего нового дома в Техасе и спросил о длине волн издаваемого летучими мышами ультразвука. Я не смог раскопать это в памяти и с досадой (потому что люблю отвечать на экзотические вопросы, не сходя с места) сказал, что перезвоню.

Потом перерыл всю библиотеку и наконец нашел в «Американской энциклопедии» превосходную статью о звуке, как раз с теми данными, которые просил Спрэг. Я позвонил, зачитал статью, выслушал благодарности, а потом, уже повесив трубку, обнаружил, что эту статью в энциклопедии написал я сам!

Как я уже сказал, мои книги для меня чрезвычайно удобный источник информации. Но, чтобы ими пользоваться, нужно помнить, куда именно я включил конкретный факт и где его найти. У плодовитости тоже есть свои недостатки.

Только начав заниматься творчеством, я, естественно, сохранял все выпуски журналов, в которых печатался, но я же не представлял то количество текстов, что мне суждено опубликовать. Уже скоро я понял, что в моей квартирке не хватит места на все журналы, и поступил по примеру Спрэга. Извлек из журналов свои тексты вместе со страницей содержания (и обложкой, если на ней было мое имя) и переплел в один том с твердой обложкой. Со временем я собирал новые тома вырезок. Так же я переплетал свои книги, вышедшие в мягкой обложке.

Теперь у меня почти 350 таких томов, и, хотя я живу в квартире гораздо более просторной, место кончается. Я вынужден высылать не самые важные публикации в Бостонский университет, где хранится мой архив.

Изначально я оставлял себе по одному экземпляру каждой своей книги, каждого издания как на английском, так и на других языках, но скоро они стали выживать меня из квартиры, и я отправил все иностранные издания в Бостонский университет. Теперь я собираю только англоязычные, но и это проблематично.

Я храню книги в хронологическом порядке, но даже это не помогает с легкостью разыскать конкретную книгу из 451 англоязычного издания и переиздания. Тогда я стал приклеивать скотчем номер на каждое издание (в хронологическом порядке). Отто Пензлер, книготорговец и библиофил, предупредил, что я уроню денежную стоимость коллекции, но я ответил, что для меня это не финансовый актив, а источник информации.

Конечно, номера ничего не дают, если не каталогизировать по ним книги. Я веду каталог всех своих произведений с указанием номера книги и всех изданий (даже тех, которых у меня не осталось). На другие карточки я заношу рабочую и издательскую историю каждой книги, есть отдельные карточки для рассказов и статей.

Мой каталог совершенно примитивен, и я в нем разбираюсь только потому, что хорошо его знаю, но вначале я рассчитывал, что мне не придется работать больше, чем с парой сотен карточек для всего своего творчества. Кто же мог вообразить, что число приблизится к пяти тысячам? Проблема накапливалась так медленно, что мне ни разу не пришло в голову попросить профессионала организовать каталог, а еще лучше – занести все в компьютер.

Впрочем, хотя я фантаст и должен быть профессиональным ценителем перемен, на самом деле я лентяй. Мне все нравится так, как было всегда. В конце концов созданная мной система работает, хоть и кривовато, а моя профессиональная карьера, очевидно, подходит к концу, так пускай все остается, как есть.

Мой очень хороший друг Мартин Гарри Гринберг (не путать с Мартином Гринбергом из Gnome Press) горит желанием составить мою полную библиографию. Не люблю ни в чем отказывать Марти, такая уж у него невероятно добрая душа, но мне этого не надо. Тут не обойтись без меня, а я не представляю, зачем уходить с головой в проект, неизбежно означающий книгу в тысячу страниц мелким шрифтом, которую никто не захочет приобрести, а если и захочет, то не сможет себе позволить.

И я сказал:

– Ох, Марти, ты уж дождись, когда я умру, и тогда будешь знать, что у тебя на руках законченный корпус текстов, – не придется смотреть, как библиография мигом устареет.

– Когда ты умрешь, ничего не прекратится, – ответил Мартин. – Еще выйдут новые издания великого множества твоих книг, и будут выходить долгие годы.

– Правда? – изумленно спросил я, но, на миг задумавшись, понял, что он прав, и тут же увидел плюс в своей смерти. Не придется со всем этим возиться.

95. Коллекция Бостонского университета

В прошлой главе я упомянул, что Бостонский университет собирает мои документы. Это началось следующим образом.

В 1964 году Говард Готлиб, куратор Специальной коллекции Бостонского университета, попросил меня сохранять свои документы. Университет специализируется на писателях двадцатого века и не хотел пропускать плодовитого автора да еще и своего бывшего сотрудника.

Меня далеко не сразу убедили, что это не шутка. Я-то считал свои «документы» (старые рукописи, копии, гранки и так далее) макулатурой, чем они, собственно, и являются, что бы там ни рассказывал Готлиб. Время от времени я собирал целую пачку бумажек, забивавших до отказа кабинет, и сжигал в яме для барбекю на заднем дворе нашего дома в Уэст-Ньютоне. Все равно мы ею больше ни для чего не пользовались (уж точно не для барбекю), но мне всегда казалось, что это очень важное удобство – просто потому, что помогало избавляться от ненужных вещей.

Готлиб ужасно расстроился, когда узнал, что я сжигаю свои бумаги, но я отдал ему, что осталось, и с тех пор передаю экземпляр каждого издания на английском и иностранных языках, каждого журнала с моим рассказом или статьей, всю свою переписку, рукописи и так далее. Пока я жил в Бостоне, периодически заносил все лично и заодно обедал с ним. Переехав в Нью-Йорк, я приносил документы в Doubleday, а там по доброте душевной пересылали материалы Готлибу. Я периодически просил их вычесть