Сатурналии - Феодосий Макробий

cladem illius noctis, quis funera fando

explicet aut lacrimis possit aequare dolorem?

urbs antiqua ruit multos dominata per annos…

(Кто о кровавой резне той ночи страшной расскажет?

Хватит ли смертному слез, чтобы наши страданья

оплакать?

Древний рушится град, царивший долгие годы)6.

Какой родник, какая река, какое море [разливаются] столь [многими] потоками, сколь [многими] словами изливается этот [поэт]?

(11) Теперь я даю место [вот] этому простому роду красноречия:

Turnus ut ante volans tardum praecesserat agmen,

viginti lectis equitum comitatus, et urbi

inprovisus adest: maculis quem Thracius albis

portat equus cristaque tegit galea aurea rubra…

(Вдруг, вперед пролетев и медлительный строй

обогнавши,

Двадцать отборных бойцов на конях за собой увлекая,

К лагерю Турн подскакал. Фракий в яблоках белых

Мчит его конь, и золотом шлем горит красногривый)7.

(12) [Но] с каким изяществом, насколько цветистой речью, так как он [этого] пожелал, преподносится также [вот] это:

…forte sacer Cybelae Choreus olimque sacerdos

insignis longe Phrygiis fulgebat in armis,

spumantemque agitabat equum, quem pellis aenis

in plumam squamis auro conserta tegebat.

ipse peregrina ferrugine clarus et ostro

spicula torquebat Lycio Cortynia cornu…

pictus acu tunicas et barbara tegmina crurum…

(Некогда бывший жрецом Кибелы и ей посвященный,

Бился меж тевкров Хлорей, блиставший доспехом

фригийским.

Мчит его взмыленный конь в чепраке из кожи, обшитой,

Словно перьями, сплошь чешуей позолоченной медной;

Сам Хлорей, облаченный в багрец и пурпур заморский,

С рогом ликийским в руках, посылает гортинские стрелы;

<…>

Вышита туника вся и покров, одевающий бедра)8.

(13) Однако же эти [виды речи] были разделены [в приведенных примерах] между собой. Ты же хочешь видеть, каким образом сам Вергилий соединяет эти четыре рода красноречия и из всего разнообразия [речей] создает [их] наипрекраснейшую соразмерность? [Так смотри]:

(14) …saepe etiam steriles incendere profuit agros

atque levem stipulam crepitantibus urere flammis:

sive inde occultas vires et pabula terrae

pinguia concipiunt, sive illis omne per ignem

excoquitur vitium atque exudat inutilis humor,

seu plures calor ille vias et caeca relaxat

spiramenta, novas veniat qua sucus in herbas,

seu durat magis et venas adstringit hiantes,

ne tenues pluviae rapidive potentia solis

acrior aut Boreae penetrabile frigus adurat…

(Пользу приносит земле опалять истощенную ниву,

Пусть затрещавший огонь жнивье легковесное выжжет.

То ли закрытую мощь и питанье обильное зéмли

Так извлекают, иль в них бывает пламенем всякий

Выжжен порок и, как пот, выходит ненужная влага,

Или же множество пор открывает и продухов тайных

Жар, которыми сок восходит к растениям юным,

То ль, укрепляясь, земля сжимает раскрытые жилы,

Чтобы ни частый дождь, ни сила палящего солнца

Не погубили семян, ни Борея пронзительный холод)9.

(15) Вот [тебе] род красноречия, которого ты не найдешь нигде в другом месте, в котором [нет] ни безудержной краткости, ни несносной болтливости, ни бесцветной простоты, ни велеречивой пышности [речи].

(16) Кроме того, есть два склада речи, различные из-за несходного нрава [ораторов]. Один является убедительным и основательным. Его приписывают Крассу10. Вергилий пользуется им, когда Латин наставляет Турна:

…о praestans animi iuvenis, quantum ipse feroci

virtute exsuperas, tanto me impensius aequum est

consulere…

(Воин, великий душой! Насколько всех превосходишь

Дерзкой доблестью ты, настолько мне подобает

Все обдумать…)11, —

и так далее. (17) Другой [склад речи], противоположный этому, – зажигательный, и прямолинейный, и выражающий неприязнь. Им пользовался Антоний12. И не безосновательно ты потребовал бы от Вергилия этого [склада речи]. [Вот его пример]:

…haud talia dudum

dicta dabas, morere et fratrem ne desere frater…

(Не такие недавно

Речи ты вел! Так умри! Расставаться братьям негоже!)13.

(18) Разве ты не видишь, что красноречие различается из-за различия самих [ораторов]? Мне кажется, что его-то Вергилий с усердием [и] не без некоторой предусмотрительности сделал смешанным, благодаря чему он подготовил себя к успехам во всем, и что он предусмотрел это с помощью не человеческой, но божественной способности, и притом он подражал не кому иному, как самой природе, матери всех вещей; он приводил ее как [пример] согласия разнозвучного в музыке. (19) Ведь если бы ты стал тщательно созерцать сам мир, [то] нашел бы большое сходство того божественного и этого поэтического труда. Ибо как красноречие Марона является всеохватным в сравнении с обычаями всех [других ораторов, а именно] оно является то немногословным, то пространным, то простым, то цветистым, то всем вместе, иногда спокойным или бурным, – так [и] сама земля здесь обильна полями и лугами, там вздыблена лесами и холмами, тут иссушена песками, в другом месте напоена родниками, [а в некоторой] части омывается огромным морем. (20) Простите и не слишком порицайте меня [за то], что я сравнил Вергилия с природой. Ведь [и мне] понятно [то] самое, [что он стоит] ниже [природы], даже если бы я сказал, что он один соединил различные склады [речи] десяти витий, которые процветали в аттических Афинах».

Глава 2

(1) Тогда Евангел, притворно улыбаясь, говорит: «Хорошенькое дело! Ты сравниваешь с богом-творцом поэта из мантуанской деревни, о котором я сказал бы, что он вовсе не читал [тех] греческих витий, упоминание о которых ты сделал. Откуда же у венета, рожденного деревенскими родителями, воспитанного среди лесов и кустарников, столь тонкое знание греческих сочинений?»

(2) И [в ответ на это] Евстафий говорит: «Пожалуйста, не думай, Евангел, будто кто-нибудь из греков почерпнул даже у лучших сочинителей такое богатство греческой учености, какое мастерство Марона и отыскало, и внесло в его произведения. Ибо помимо того огромного богатства философии и астрономии14, о чем мы рассуждали выше15, есть немало другого, что он взял у греков и присоединил к своим песнопениям, словно прирожденное им»16.

(3) [Тут] и Претекстат