Перевал Дятлова. Первое честное расследование - Николай Александрович Железняк

заработка, были и освободившиеся заключенные, но многие долго не жили – увольнялись. У большинства образование начальное или совсем никакого, но были и широко эрудированные, и, встретившись с ними в городе, никогда не подумаешь, что это человек, который все время проводит в тайге.

Об одном таком человеке Кривонищенко записал: «Довольно долго разговаривали о всяких разностях с местными рабочими, из них особенно запомнился один рыжебородый “Борода”, как его называют товарищи».

Этот приметный мужчина запомнился не одному ему из группы Дятлова. Только следствие прошло мимо него, допроса «Бороды» по фамилии Огнев в Уголовном деле нет.

Юдин записал в своем дневнике о нем так: «Огнев Николай. С 1931 г. – длинная борода. Знает район всего Северного Урала. Бывал участником нескольких геологических экспедиций. Разбирается по многим вопросам. Кончил Уфимский техникум».

Слободин же, заинтересовавшись рассказами Огнева о Приполярном Урале, пометил в своей записной книжке маршрут самолетом до северного поселка Саранпауль, откуда, скорее всего, он собирался сходить в поход.

Сделала заметку о возможном путешествии на Приполярный Урал и Колмогорова: «От Бурмантово до Воленпауль самолет», отметив и название реки Толья.

А так описала этого парня Дубинина: «Остановились в бараке, где живут ребята. Вообще здесь все живут вольнонаемные, женщин вообще нет, кроме двух. Ребята все молодые, как заметил Игорь, есть даже симпатичные и вообще интересные. Особенно запомнился среди всех Огнев с бородой рыжей и прозвище у него “Борода”. Вообще очень редко встречаются в такой дыре такие люди. Истинный романтик, геолог и вообще развитый… Очень много он уже знает и с ним интересно, сейчас он рассказывает о пути нашем и вообще много такого. Это, по-моему, наиболее интересный объект здесь на участке. У него такая длинная рыжая борода, хотя ему всего 27 лет, а выглядит он старше».

Приглянулся ей еще и Валя, который хорошо играл на гитаре: она обожала музыкальных людей.

Надо сказать, что за два дня, проведенных на 41-м лесоучастке, Огнев запал в душу и Зинаиде Колмогоровой: «Как много среди рабочих очень талантливых, умных людей. Особенно “Борода”, он очень много знает, а борода рыжая-рыжая, а глаза тоже рыжие, коричневые. Ребята хорошо поют. А Рустик так играет на мандолине».

Она даже записала адрес Огнева в поселке, где был его дом, видимо, по возвращении из похода собираясь переписываться: Тюменская обл., Березовской район, пос. Няксимволь, (соболиное плесо), Огнев Николай Григ.

Внимание Зины к Огневу не могло не ударить по чувствам Игоря Дятлова. В своих документах он всегда носил фотокарточку Зины. Нельзя сказать, что девушка принимала его ухаживания, тон ее писем к Игорю перед походом деловой и лишь дружеский. Если и была взаимность, то отношения оставались платоническими.

Зина, наверное, часто давала повод к ревности, будучи любопытной по природе, впечатлительной и привлекательной девушкой, часто в дороге у нее отыскивался какой-нибудь «земляк», желающий завести знакомство.

В тот день большинство из лесорубов не работали, у них была забастовка в связи с плохой оплатой труда. Они сидели в общежитии, пели песни под гитару, девушки даже плясали с рабочими.

Записи из дневника Людмилы Дубининой

Туристы услышали много тюремных запрещенных песен, понимая, что это известная 58-я статья, по которой не так давно в лагеря уходили многие политические, и тем не менее Люда и Зина занялись их переписыванием.

Интересуясь местностью, куда держали путь, ребята записывали мансийские слова. Геологи их знали много. Людмила Дубинина исписала почти три страницы дневника. Записывал их и Рустем Слободин. В его блокноте с посвящением от Зины Колмогоровой: «Неутомимому механическому Рустику для дневника. Северный Урал 1959 год», – кроме мансийского словаря, лишь набросок шуточной песни по мотивам шекспировской трагедии «Отелло».

На машине, на которой прибыли ребята, привезли три киноленты: «В людях» по Горькому, «Есть такой парень» и снова «Золотую симфонию». Туристы разделились на две половины, часть в соседней комнате смотрела кино, другие, сидя на рюкзаках, занимались подгонкой снаряжения, писали дневники, а Слободин с Тибо-Бриньолем рассуждали о работе и понемногу обо всем.

«Вообще мне нравятся вот эти ребята», – записала Дубинина. Людмила отмечала разницу между окончившими институт Слободиным, Тибо-Бриньолем, Кривонищенко, выделяя их ум и более зрелые суждения, и остальными участниками группы, еще студентами. Только Золотарева выводила за скобки как не своего.

После кино все легли спать. Дубинина и Колмогорова расположились на единственной кровати с панцирной сеткой, а ребята на полу. «Настроение плохое и, наверное, будет еще дня два. Зла как черт», – отметила Дубинина. После расставания с группой Блинова разлука с ребятами из лесоучастка давалась ей тяжело.

27 января общий дневник вел Дорошенко.

Был первый день движения по маршруту. Ребятам бесплатно дали единственную имеющуюся лошадь, чтобы довезти рюкзаки до 2-го Северного поселка, что облегчало ходьбу на лыжах. Погода была хорошей, ветер должен был дуть в спину, пути было 24 километра.

Они помогли работнику лесоучастка, возчику дедушке Славе разгрузить воз сена и ждали до 16 часов возвращения лошади, которая вновь ушла за сеном и дровами.

Ребят забавляло, что дедушка был Славой, да и сам дед казался им забавным.

Юдин записал: «До 1953 года садили и хватали кого попало, невиновных, потом разобрались и навели порядок, а всех повыпускали по амнистии».

Уголовное дело хранит протокол допроса Валюкявичуса Станислава Александровича. Собственно, был тот не так и стар, 56 лет, литовец, осужденный в 1947 году по статье 107 УК Литовской ССР за спекуляцию на 10 лет исправительно-трудовых лагерей и амнистированный в 1953 году, после смерти Сталина.

Однако УК Литовской ССР существовал только с 1961 года, а до того применялся УК РСФСР. Можно ошибку списать на неосведомленность начальника Полуночного отделения милиции капитана Чудинова, который допрашивал свидетеля. Потом еще, правда, выяснилось, что и родился Валюкявичус в 1906 году, а не в 1903 году, да и не в литовском Каунасе, как в протоколе допроса.

Потеплело до –5°, лыжи катились плохо, так что фортуна в виде лошади была кстати.

Юрий Юдин заболел, у него обострился радикулит, и он собрался уезжать домой, но во Втором Северном поселке, который был ранее геологическим, решил собрать камней для института.

В ожидании отъезда пели песни, лесорубы играли на гитаре, Слободин подыгрывал на мандолине.

Когда тронулись, начало темнеть, лошадь шла медленно. Лыжники убежали вперед, одолевая за час по четыре километра.

Река Лозьва в этих местах, как уверял дедушка Слава, неглубока, даже летом можно перейти вброд. Много теплых, горячих ключей, оттого часты полыньи, а то и просто под слоем снежка незамерзающая