Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

как нравятся красивые зрелища; ему нравилось, что его правительство внешне походило на правительство свободное, и он хвастался этим. Но ему нужны были только наружный вид и форма, воплощение же их в действительность он не допускал. Одним словом, он охотно согласился бы дать свободу всему миру, но при условии, что все добровольно будут подчиняться исключительно его воле[256].

Вряд ли следует разделять столь суровую оценку. Многочисленные примеры, с которыми мы познакомились, свидетельствуют в пользу того, что Александр I не просто увлекался свободолюбивыми построениями мысли – нет, он действительно был искренне настроен на то, чтобы выполнить торжественные обещания, некогда данные Лагарпу: освободить русский народ от крепостничества, предохранить страну от жестоких проявлений деспотизма, дать ей конституционное устройство, то есть «непреложные законы» на либеральных началах, почерпнутых из принципов Французской революции.

Но эти желания натолкнулись на многочисленные факторы, затруднявшие их реализацию: сложность общей ситуации, в которой он взошел на престол; противоречия между проектами реформ и их воплощением – они хорошо видны на примерах создания министерств, проект которых разрабатывался в либеральном кружке «молодых друзей», но в итоге привел к «министерскому деспотизму», или изменений функций Сената, полномочия которого по контролю над правительством были возложены на «екатерининских стариков» и вскоре вынужденно аннулированы самим Александром. Наконец, все осложнялось характером самого императора, в котором внешняя открытость сочеталась с внутренней скрытностью, подозрительностью и упрямством – именно из-за этого он не смог сохранить близкие отношения со множеством людей, которые были привлечены к нему прокламированными либеральными принципами и даже питали к Александру глубокую эмоциональную привязанность, верили в искреннюю дружбу с ним. Не стоит забывать и того, что Александр I был настроен на быстрое достижение результатов, ведь в нем теплилась надежда сложить с себя самодержавную власть и удалиться куда-нибудь «на лоно природы», тогда как реализация реформ требовала «неблагодарного», упорного труда, который лишь с течением времени принес бы свои плоды, о чем его часто предупреждал Лагарп. А там, где Александр наталкивался на препятствия при воплощении в жизнь принципов реформ, он чаще всего отступал, не будучи готовым применять силу своей власти для их преодоления.

Неудивительно, что Александр I вскоре переключился на внешнюю политику. Казалось, она требовала от него моментальных, эффектных решений, соответствовавших его желанию вызывать восхищение у европейской публики. Во имя достижения прочного мира он предложил личную дружбу монархам Европы, и некоторые (как король Пруссии Фридрих Вильгельм III) ее приняли, а некоторые (как первый консул Французской республики Наполеон Бонапарт) отвергли. Последующее развитие личных внешнеполитических концепций привело Александра I к мысли возглавить коалицию государств в борьбе за «спокойствие и безопасность», против угрожающего этим ценностям агрессора и тирана – борьбе, которую практически не требовали государственные (экономические и финансовые) интересы России, но которая всецело поглотит российского императора в ближайшие годы и станет едва ли не главным содержанием всего его царствования.

Часть III

Роковое столкновение

1805–1814

Роман Льва Николаевича Толстого «Война и мир» начинается с длинной французской фразы, произнесенной в петербургском салоне его хозяйкой, Анной Павловной Шерер: «Ну, князь, Генуя и Лукка – поместья фамилии Бонапарте. Нет, я вам вперед говорю, если вы мне не скажете, что у нас война…»

Казалось бы, какое отношение маленькие итальянские города, которых и на карте-то не отыскать, имеют к великим событиям, надолго определившим не только судьбу всех действующих лиц романа Толстого, но и страны в целом? А ведь именно эта фраза точно передает обстоятельства вступления России в войну с Наполеоном, к которой Александр I сознательно шел (хотя, по его утверждению, и против собственного желания) на протяжении двух лет, с 1803 года, однако ее начала – так и хочется верить! – можно было бы избежать, и тогда все его царствование имело бы совершенно иной характер. «Генуя и Лукка» стали тем последним камешком, падение которого вызвало горный обвал, похоронивший под собой столько прекрасных надежд на изменения внутри России после восшествия на престол молодого и полного либеральных идей императора. На смену этому Александру теперь приходил другой – погруженный в военные тяготы, хитросплетения дипломатии и во многом ожесточенный той долгой борьбой, конца которой пока видно не было…

Глава 10

Свидания с Бонапартом

В мае 1805 года Александр I долго готовился к переговорам с Наполеоном в Париже, на которые отправлялся Новосильцев. Тот должен был выступать и от лица российского императора, и от имени Англии как союзницы России, ибо, как официально сообщал Чарторыйский Талейрану, «сношения, в которых г-н Новосильцев находился недавно в Лондоне, доставили ему возможность с точностью узнать намерения и желания Англии, и Его Величество полагает, что никто лучше него не в состоянии исполнить с успехом настоящее поручение». Еще сохранялась слабая вероятность, что стороны смогут найти компромисс по спорным вопросам в Германии и Италии и предоставить друг другу взаимные гарантии безопасности. Значительную часть времени в конце мая царь проводил вместе с Новосильцевым, обсуждая с ним текущее положение дел в Европе и снабжая различными инструкциями[257] (занятость царя даже никак не позволяла ему устроить тогда прощальный разговор с Парротом).

Тем временем Наполеон также рассчитывал на успех переговоров с личным представителем Александра I, но отнюдь не из желания долгого мира. Ему важно было удержать Россию от вступления в войну, пока сам он готовился к решающему удару по Англии. Еще в 1803 году Наполеон создал в Булонь-сюр-Мер военный лагерь для подготовки французских войск к переправе на другой берег Ла-Манша. Именно здесь 15 августа 1804 года на торжественном смотре под звуки 1300 барабанов Наполеон произвел первое массовое награждение орденами Почетного легиона. К лету 1805 года собранная в Булони «Армия берегов Океана» насчитывала около 60 тыс. солдат, а вместе с другими лагерями на побережье Франции и Бельгии – до 200 тыс. Для переправы Наполеон собрал флотилию из небольших гребных и парусных судов, которая со стороны открытого моря должна была поддерживаться франко-испанским флотом адмирала Пьера-Шарля де Вильнёва. Приготовления французов не укрылись от правительства Великобритании, которое предприняло серьезные меры по обороне южного побережья страны. Впервые в истории на берегу Ла-Манша англичане строили укрепления. Тем не менее общие настроения в Лондоне были скорее паническими: в случае успешной высадки армии Наполеона мало кто рассчитывал на долгое сопротивление. Именно с этим была связана готовность Англии идти на переговоры.

По пути в Париж Новосильцев должен был сделать остановку в Берлине. Он еще не добрался туда, как в Петербурге было получено известие: 4 июня в Генуе Сенат Лигурийской республики (протектората, находившегося под контролем французской армии, но все же