Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

Впрочем, и от прусских предложений «узаконить» оккупацию Ганновера император отказался и втайне начал готовить комбинацию, которая формально не задевала его прусского друга, – создание русско-датского военного союза для защиты побережья Германии. В августе 1803 года был разработан план военной операции, включавший высадку 40-тысячного русского корпуса в Шлезвиг-Гольштейне, которая могла состояться следующей весной[241].

Поставленному в затруднительную ситуацию летом 1803 года Александру I показалось самым легким возложить всю вину за это на Наполеона. Царь уже заметил, сколько раз Наполеон обыгрывал его в различных вопросах европейской политики или по крайней мере не шел навстречу его пожеланиям, – так было и в Мальтийском вопросе, и при распределении индемнизаций в Германии, политические последствия которых целиком оказались в пользу Франции, и даже в проблеме переустройства Швейцарии вследствие раздиравших ее внутренних конфликтов. Вмешаться сюда Александра I из-за всех сил призывал Лагарп, и действительно, в одном из официальных писем к Наполеону российский император высказал свою заинтересованность совместно обеспечить «независимость и нейтральность» Швейцарии, но первый консул предпочел действовать самостоятельно: в феврале 1803 года он навязал Швейцарии так называемый Посреднический акт, фактически подчиняя страну своему влиянию.

В силу личного характера российский император не был готов так скоро и легко забыть эти дипломатические неудачи. Еще год назад желая установить с Наполеоном дружеские отношения, теперь Александр I принял твердое решение исключить его из списка друзей. Ясным свидетельством этого служит письмо, написанное 7 июля 1803 года и отправленное из Каменноостровского дворца надежным путем Лагарпу в Париж:

Касательно Первого Консула, любезный друг, изменил я мнение свое, как и Вы; лишь только сделался он консулом пожизненным, завеса пала. С тех пор пошли дела все хуже и хуже. Для начала сам лишил он себя прекраснейшей славы, какая смертному доступна и какой единственно ему недоставало, – доказать, что действовал он не из личных видов, а исключительно ради счастья и славы отечества и, в согласии с конституцией, которой сам присягнул на верность, по прошествии десяти лет власть свою другому передать. Вместо этого предпочел королевским дворам подражать, а конституцию родной страны попрал. Теперь сделался он знаменитейшим из тиранов, какие истории известны[242].

Поразительно, что главный упрек, который бросает Александр I в адрес Наполеона, – это монархические устремления первого консула, при том что сам Александр является самодержцем! Пожалуй, это многое говорит о его внутреннем отношении к самодержавию: пусть Александр сейчас и оставил прежние планы уйти с престола, но уроки Лагарпа о порочности стремления властвовать единолично над людьми твердо запечатлены в его сознании. И самое главное, последняя фраза, объявлявшая Наполеона «знаменитейшим из тиранов», с точки зрения идей Просвещения практически с неизбежностью означала только одно – готовность противостоять тирании. А это значит, что уже летом 1803 года Александр I в глубине души стремится к борьбе с Наполеоном.

Впрочем, пока в сношениях России и Франции еще продолжались небольшие, предварительные дипломатические стычки. В конце июля 1803 года Наполеон в официальном письме к царю пожаловался на поведение русского посла графа А. И. Маркова, который «вмешивается в мелкие местные интриги», и вскоре Марков был отозван из Парижа. Вместо него там был оставлен поверенный в делах Петр Яковлевич Убри, что означало снижение дипломатического ранга российского представителя во Франции, а Марков перед отъездом, словно «назло Наполеону», был награжден высшим российским орденом – Св. Андрея Первозванного[243]. В самом начале 1804 года встал вопрос о «землях немецкого рыцарства», в котором Россия (уже полностью забывшая о былом принципе «свободы рук») сама вмешалась во внутренний германский конфликт с целью его урегулирования, оттесняя Францию, которая также хотела утвердить свое главенство в немецких делах. Тогда же возник дипломатический спор о Луи Александре де Лонэ графе д'Антреге – сотруднике российской посольской миссии в Саксонии, который имел тесные связи с Бурбонами и периодически выступал как тайный агент роялистов.

Особую остроту последняя проблема приобретала по мере раскрытия заговора против Наполеона, подготовленного заговорщиками-роялистами во главе со знаменитым Жоржем Кадудалем – одним из лидеров шуанов (сторонников короля из числа бретонских крестьян во время Французской революции). Он скрывался в Англии, но затем был переправлен на территорию Франции и встал во главе подпольной сети, которая готовила покушение на Наполеона во время одного из его выездов за пределы Парижа, а также взрыв в его дворце Мальмезон. Слухи об этом активно муссировались во французском обществе, и присутствие на русской службе таких фигур, как граф д'Антрег или Фердинанд Кристин (авантюрист, служивший французским принцам, а затем сблизившийся с графом Марковым, который использовал его как сотрудника своего посольства в Париже), давало основания связывать и Россию с участниками антинаполеоновского заговора. По настоянию Лагарпа царь потребовал уволить Кристина, и тот вскоре оказался в парижской тюрьме Тампль, где сидел вместе с лидерами заговорщиков. Но графа д'Антрега Александр I тем не менее отказался отозвать из Саксонии, поскольку не получил «убедительных доказательств» его причастности к заговору[244].

Взбудоражившая всю Францию «охота на Наполеона» и ее расследование завершились внезапным ударом. 15 марта 1804 года наполеоновскими жандармами на территории курфюршества Баден был схвачен один из принцев – Луи-Антуан де Бурбон-Конде герцог Энгиенский, – которого объявили главой заговора против Наполеона, судили военным судом в Париже в ночь на 21 марта и после вынесения смертного приговора немедленно расстреляли во рву Венсенского замка. Наполеону нужен был этот решительный и публичный шаг, доказывавший силу и эффективность его власти в условиях, когда общественное мнение Франции колебалось между осуждением и сочувствием в отношении отдельных лиц, обвиненных в причастности к заговору (среди них был чрезвычайно популярный генерал Жан Виктор Моро, в итоге приговоренный к изгнанию из Франции).

Операция французской полиции по похищению герцога Энгиенского была проведена на территории немецкого княжества, что нарушало его суверенитет, гарантом которого выступала Россия. К тому же Баденом в то время еще правил родной дед российской императрицы, супруги Александра I. Последний немедленно среагировал на эти события, использовав их, чтобы во всеуслышание провозгласить принципы, которыми он руководствуется во внешней политике: незыблемость международного права и территориальной целостности государств, поддержание мира и спокойствия в Германии. В ноте, представленной 6 мая 1804 года Рейхстагу в Регенсбурге, Александр I демонстрировал, что Россия строго следует своим обязательствам, подтвержденным здесь же всего лишь чуть более года назад, тогда как Франция их грубо нарушает. Действия Наполеона, по мнению Александра, представляли собой угрозу для «безопасности и независимости» как Германской империи, так и Европы в целом, а потому требовали немедленной реакции со стороны всех европейских правителей: «Насколько непрочными были бы будущие спокойствие и безопасность империи и каждого из ее членов, если бы подобные насилия были признаны допустимыми и осуществлялись беспрепятственно