Час сердца. Терапия «здесь и сейчас» - Бенджамин Ялом

двухлетний курс терапии и не думаю, что мой психотерапевт так уж много рассказала мне о себе за эти сто сеансов».

«А должна была бы! Это проблема специалистов данной области, Марта, а не ваша. Я думаю, что делиться частичкой себя со своими пациентами важно для создания настоящих отношений».

«Я… Как сказать?.. Это большая честь для меня».

«Я рад оказать вам эту честь! Но вы принижаете себя. В этом нет необходимости. Мы не такие уж разные, Марта, вы и я. Мы оба психотерапевты, посвятившие себя помощи другим. И у нас обоих было тяжелое детство, которое все еще не дает нам покоя».

«Но мы действительно разные, – ответила она. – Кажется, что для вас нормально просто взять и рассказать человеку о своей травме, своих неловких моментах. Как вам удалось преодолеть стыд?»

«Мне удалось это благодаря тому, что я сделал именно то, что делаете сегодня вы. Решил обратиться за помощью и попал к нескольким отличным психотерапевтам. Я работал над собой. И все еще работаю над собой».

После недолгого молчания я сказал: «Будьте со мной, Марта. Что происходит у вас внутри?»

«Многое. Я тронута, благодарна… И у меня куча вопросов».

«У нас еще есть время на то, чтобы я мог ответить на парочку».

«Ладно. Я чувствую себя немного назойливой, но… над какими проблемами вы сейчас работаете в своей терапии?»

На мгновение я задумался, как мне сделать эту информацию полезной для Марты. Но на самом деле это казалось абсолютно ясным, поскольку суть моих проблем была в чем‐то схожа с ее. И я начал:

«Вот уже несколько месяцев я работаю с довольно непростой проблемой. Каждый день мне приходит множество электронных писем, десятки писем, авторы которых пишут, насколько важными были для них мои книги, и часто говорят, какой я «удивительный» или «значимый» в их жизни человек. Я понимаю, что, жалуясь на это, звучу нелепо, но дело в том, что я почему‐то не воспринимаю все эти письма. Возможно, как и вам, мне трудно в них полностью поверить. Независимо от того, сколько писем заполняет мой почтовый ящик, какими бы убедительными или вдохновляющими они ни были, эти послания не проникают глубоко в душу. Я рад, что помог людям в их жизни. Очень рад. Но в глубине души все еще чувствую себя тем смущенным мальчиком из бедной семьи, который лжет о том, в каком доме он живет. Думаю, если бы они только знали, какой я на самом деле, они бы никогда мне не написали. Так что в действительности мы работаем над одной и той же проблемой. Травмы, полученные в детстве, исцеляются с большим трудом».

«Можно я еще спрошу?»

«Разумеется».

«Как вы как психотерапевт научились так много рассказывать о себе? Большинство этого не делает. Как вы сказали, „это проблема данной области“. Как вам это удалось?»

Я на мгновение задумался. Самораскрытие было неотъемлемой частью моей работы на протяжении десятилетий. Но откуда взялся такой подход?

«На ум приходят две вещи, Марта. Во‐первых, когда я учился на психиатра, мне удалось пройти личную терапию у психоаналитика старой школы, которая в основном просто сидела и слушала меня, ничего не рассказывая о себе. Старый добрый фрейдистский пустой экран с редкими кивками головы или „хм“, а иногда с толкованием сновидений или свободными ассоциациями. Она была холодной и отстраненной. Я лежал на ее диване четыре дня в неделю в течение трех лет. Можете себе представить? В общей сложности шестьсот часов. И единственная полезная вещь, которую я узнал от нее за все это время, – она абсолютно не тот психотерапевт, которым я хотел бы быть».

«Вы преуспели, – сказала Марта со смехом, – в том, что не стали пустым экраном!»

«Ф-фух, – сказал я с улыбкой. – Вторая вещь заключается в том, что мне как ординатору очень повезло учиться у замечательного психиатра Джерома Франка в Университете Джона Хопкинса. Он научил меня, как вести терапевтические группы, и одна из его необычных методик заключалась в том, чтобы сосредоточиться на происходящем между участниками группы в режиме реального времени. Он поощрял делиться своими чувствами по поводу того, что говорили другие участники, быть честными и не бояться раскрывать свои ощущения».

«Я знаю о терапии в группе, – сказала Марта. – Мы все читали вашу книгу о групповой психотерапии в аспирантуре».

«Сейчас этот подход может не казаться революционным, – сказал я, – но в то время просить людей, психотерапевтов или пациентов, выразить то, что они на самом деле чувствуют друг к другу, было совершенно не похоже на то, что делало большинство специалистов в этой области. Джерри Франк был мягким, любознательным человеком, и его действительно интересовало то, что переживали участники группы. Я сразу же был покорен и начал вести свою работу подобным образом. И я думаю, постепенно это развилось в упор на „здесь и сейчас“ – сначала в группах, которые я вел, а затем и в моем подходе к индивидуальной терапии. Открытость с пациентом относительно своих эмоций была большим шагом вперед. Как только для меня стало комфортным раскрывать свои реакции, я постепенно расширил этот опыт, больше рассказывая о себе, своем опыте и переживаниях, когда мне казалось, что это может быть полезно пациентам. Делиться своим личным миром не всегда было легко. Но я работал над этим, и мне кажется, что нередко такое самораскрытие помогает укрепить доверие между мной и пациентом. Теперь на своих разовых сеансах я пытаюсь ускорить этот процесс. Иногда это кажется довольно поспешным шагом, но в целом если я открыт, то моим пациентам легче быть открытыми в ответ, как на нашем сегодняшнем сеансе. Может быть, эта своего рода акселерация и заставила вас почувствовать давление на нашей первой сессии?»

«Думаю, да, – сказала Марта. – Мой страх перед вами, вероятно, проявился бы в любом случае. Но я чувствовала, что на меня давят, заставляя двигаться быстрее, чем я была готова».

«Приношу свои извинения за это. Как бы вы меня ни боялись, я хочу, чтобы вы помнили: мы оба всего лишь люди, и у нас обоих было тяжелое детство. Возможно, ваша мать была замечательной женщиной, которая смогла обеспечить атмосферу любви и стабильности в доме. Но как вы могли не почувствовать, какой ущерб нанес вам отец? Столько сомнений, столько самообвинений. Даже ситуация, когда вы не знаете, почему он ушел, – это настоящая травма. Такое обязательно оказывает сильное воздействие на маленькую девочку».

«Это значит, что мне придется страдать все последующие пятьдесят лет?»

«Это пройдет, – сказал я. – Возможно, никогда не стихнет полностью, но вы можете поработать над этим, начав прямо сейчас. Я