Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

Лондона в Париж, чтобы с нами повидаться, и с выпученными глазами рассказывал про Андрея.

Конечно, здесь его третировали, но, вернувшись на Запад, он понял, что гораздо более русский, чем себе воображал. Стал заниматься старинной музыкой, очень хорошо играл на органе и на клавесине. Какая-то крупная американская музыкальная компания предложила ему как клавесинисту мировое турне. Андрей страшно обозлился. Понимаете, он приехал туда со своими рукописями музыкальными как композитор, которого здесь не исполняли, которому в последний момент отменяли концерты. И вдруг ему в Америке предлагают отправиться на гастроли, чтобы на клавесине играть чужую музыку. Он там, конечно, со всеми поругался. Это была большая ошибка. Если бы поехал, получил бы мировую популярность как потрясающий клавесинист и к музыке его люди отнеслись бы совсем по-другому.

Когда Андрей поссорился с главным композитором Франции, ему совсем кислород перекрыли – концерты не давали играть. Немцы отнеслись по-другому: исполняли и печатали его произведения, приняли в какое-то общество выдающихся композиторов, куда принимали новых членов только в том случае, если кто-то из старых умирал. Общество выплачивало ему стипендию, которая поначалу была единственным заработком.

Он и здесь занимался эпатажем, ужасно всех раздражал, все время говорил всем гадости. Я помню, мы однажды пошли к папе на день рождения. Андрею сказала, что там будет хорошая еда, напитки, а он любил хорошо поесть – сиди себе и ешь. Среди гостей оказался композитор Марк Фрадкин и драматург Виктор Розов, при виде которых Андрей сразу сник и замкнулся. Он презирал людей, достигших чего-то при советской власти. Они же стали спрашивать его про отношение к русской музыке. Андрей молчал, молчал, а потом не выдержал и ответил: «А русской музыки вообще нет».

Папины друзья совершенно отпали, услышав это. «А как же Чайковский?» – спросил кто-то. Андрей величественно развалился и нарочно барским тоном – вообще мог изобразить из себя большого барина – ответил: «Ну может быть, еще “Черевички” ничего».

Повисла страшная пауза, которую нарушил сам Андрей, добавив, что еще Глинка все-таки композитор.

Папе стало плохо, он вышел на балкон. Там у него случился дикий сердечный приступ, вызывали скорую помощь.

Прокофьевы

– Андрей познакомился с Олегом Прокофьевым в день смерти Сергея Прокофьева: пришел в консерваторию и увидел там Олега с совершенно перевернутым лицом – тот не мог достать ни одного цветка для своего отца, все цветы ликвидировали на Сталина. В поисках цветов они объездили всю Москву, но безрезультатно. Пока ездили, познакомились, разговорились, потом подружились. Я уже застала Олега близким другом, настолько близким, что однажды Андрей даже взял его с нами в путешествие в Дагестан.

– А почему именно Дагестан?

– Андрей выбрал. Мы каждое лето ездили в Дагестан. Во-первых, он же вырос в Швейцарии, там полюбил горы, занимался альпинизмом. Горы – его родная стихия. Второе – он сказал – надо найти для отдыха место, где минимальное количество советского. Мы словно попадали в средние века и жили там до первого снега. Однажды посмотрели Дербент. Нашли какое-то большое русское село на берегу Каспийского моря с огромной рыбацкой артелью и прожили там неделю. Забыть это невозможно. Рыбу-то и икру у них всю отбирали, конечно. Но русский человек же ворюга, поэтому там, как всюду на юге, на печах, которые стоят прямо на улице, во дворах, с самого утра на больших сковородах жарились толстые куски осетрины – свежей, только что выловленной, – с помидорами.

– Олег Прокофьев тоже музыкант был?

– Нет, он поэт и художник. Но был безумно любознательной личностью, невероятно. Он все время выискивал что-то самое главное, что творилось в Москве. Его женой стала англичанка Камилла Грей, дочь руководителя Отдела востоковедения Британского музея.

Она была исследовательница русского авангарда. Чтобы выучить русский язык, поехала в Париж и устроилась домработницей к Наталье Гончаровой и Михаилу Ларионову. Потом сделала большую книгу о русском авангарде. В 1970 году у Олега и Камиллы родилась первая дочь, а во время второй беременности, когда они отдыхали в Сухуми, она заразилась желтухой. Олег звонил мне оттуда, говорил, что консультировался у самых знаменитых врачей, все в один голос сказали, что беременные не выживают.

Камилла умерла 17 декабря там же, в Сухуми. Из Лондона приехали ее родители, Олег поручил мне встретить их в аэропорту. Это был один из самых ужасных моментов в моей жизни. Я вышла на поле, встречала у самого трапа. Нельзя себе представить их лиц, это же папа и мама, которые прилетели, чтобы забрать тело своей тридцатипятилетней дочери и везти его на родину. Олег получил разрешение на сопровождение гроба своей жены в Лондон, отказать ему не могли. И он… не вернулся в Россию. Устроился там работать в школу учителем рисования, женился на англичанке, завел какое-то немыслимое количество детей, за ним прямо детская лесенка бегала. Он даже купил автобус, чтобы все в нем могли поместиться.

– А с Линой Прокофьевой, мамой Олега, вы были знакомы?

– Мы познакомились, когда она вернулась из лагерей, а потом подружились. В 1974 году Лина уехала в Лондон, затем обосновалась в Париже. Она так радовалась, когда мы с Володей Железниковым приезжали во Францию. Пойдет в самый дорогой магазин, накупит дорогой жратвы, потом оглядит меня с головы до ног и скажет: «Галочка, у вас такие жуткие сапоги, у нас тут рядом хороший магазин, вот вам тысяча долларов, пойдите и купите».

– А на что она жила? Откуда у нее были деньги? Она получала авторские?

– Она все получала, была официально признана на Западе наследницей Прокофьева. Однажды говорит: «Галочка, пожалуйста, я вас умоляю пойти со мной в кино. На “Калигулу”». Я уже знала про этот фильм и сказала: «Я не хочу смотреть “Калигулу”». «Я вас умоляю! Там в одной сцене использован – мне сказал адвокат мой – отрывок из музыки к “Ромео и Джульетте”. Я должна пойти и посмотреть, действительно ли это. И если так, мы подаем в суд». Мы с ней пошли на этого «Калигулу». Я смотрела фильм и думала: «Если кто по телевизору такое кино посмотрит, то еще ничего, но на огромном экране это жуткий кошмар». И действительно, в одной из сцен создатели «Калигулы» использовали «Танец с подушками» из балета «Ромео и Джульетта». Лина ликовала: «Музыку использовали без разрешения, и теперь они нам заплатят очень большой штраф!»

Делекторская

– Как вы познакомились с Лидией Делекторской – музой Анри Матисса?

– Мы познакомилась, когда Лидия Николаевна стала переводить на французский язык