Уральская Обь - Дмитрий В. Арбузов

вещей из увиденных мною. Разбитая вазочка, чайник без носика, очки без стекол, бинокль, функционирующий исключительно в расфокусированном режиме, эмалированные чашки, не способные держать воду, фонарь без лампочки и множество прочего барахла, среди которого нашлась на удивление целая кружка – не откровенно дырявая, а только чуть протекающая, в общем годная для моих чайных церемоний. А вот воды в округе не оказалось ни капли, и пришлось пить один сладкий апельсиновый сок. Мешок с провизией настолько тяжел, что кручёные веревочные лямки мгновенно врезаются в плечи, вынуждая часто отдыхать – всю дорогу к перевалу освобождал его, как мог. У границы леса на лысине сопки стоит кораль – группка строений вдоль замкнутого в круг гигантского забора, подпертого стволами лиственниц и имеющего множество внутренних перемычек. В одном из домов нашелся коробок спичек и долгожданный мешок муки, – последний, как я понял, в качестве насмешки надо мной, несущим теперь тонну провизии за плечами. Сам кораль ныне пустовал. Только глубокой осенью сюда съезжаются все Саранпаульские бригады, чтобы произвести пересчет оленей, рассортировать их, сделать животным прививки и отпраздновать свое возвращение. Красивое, должно быть, событие: родные и знакомые люди, объединенные и сплоченные суровым образом жизни, встречаются после долгой разлуки, чтобы вместе закрыть сезон. Неподдельная радость!.. От кораля дорога окончательно забирает вверх на пустынные увалы Хальмерьюиза, открытые ветрам всех направлений, и ведет уже только по ним. Отсюда с высот интересно наблюдать за горными лесами, пестрыми лентами вытянувшимися вдоль пути, движением необыкновенно низких облаков в небе и окнами света, являющимися то там, то здесь – разрастающимися и сжимающимися пятнами синего индиго, а еще за медведями, облюбовавшими ягодники, словно домашние животные пасущимися по склонам. Вот она, суровая идиллистическая картина севера и горной тайги, живописный образ уральской природы!

Всю ночь ветер менял направление, и я постоянно просыпался, чтобы отодвинуться в сторону от него и переложить костёр. Неподалеку во тьме голосили волки – это мать обучала волчат выть, подавая пример, и те так витиевато скулили, подражая ей изо всех сил, что нельзя было не заслушаться. Утро наступило солнечное и теплое, но я уже знал, что это обман. Дорога вдоль истоков Кожыма пешком не менее длинна, чем при езде на машине, а по ощущениям даже менее убога. В середине пути я не выдержал и прилег на каменистой обочине, от чего тут же заснул. Разбудила навязчивая прохлада, нос, уткнувшийся в песок и капли, забарабанившие по мешку. Пока спал, небо затмили тучи, и я некоторое время не мог связать воедино солнечный момент до засыпания и творящееся сейчас, потеряв контроль над реальностью, находился в забытьи. Неожиданное воспоминание о лямках и грузе было мучительно, плечи болели, прикосновение к ним жгло. Я со вчерашнего дня подкладываю под пеньку куртку из полартека, но и её толщины уже не хватает, теперь постоянно больно, плюс потёртости на ногах. И только всё подступающий и нарастающий холод – этот вечный спутник здоровой жизни, заставил меня подняться на ноги и идти дальше. К сторожке, своему маленькому «коралю», вышел под вечер. Ваня обрадовался, тут же закинул в печь дров и побежал к реке затапливать баню. А еще он воскликнул: «Смотри, что у меня есть! – и неожиданно потряс пластиковой бутылкой у меня перед носом, в которой что-то активно плескалось на самом дне. – Случайные туристы озолотили». Я осклабился в нехорошей ухмылке. Затем ослабил узел на мешке и неспешно запустил в него руку, смакуя предстоящий момент. Восторгу Ивана не было границ. Он набросился на еду и с мясом, икрой и сыром ел апельсины, которые вообще-то не любит, шоколад и вообще всё подряд, запивая это виски, виски с колой, просто колой и наконец соком. К тому времени я уже еле передвигался, болело всё: поясница и ноги, и только баня смогла поправить дело. Потом мы сварили суп с клецками, выпили чая с лимоном и под шепот керосинки в глубокой темноте легли спать.

Первые вести осени

По дороге никто больше не проехал за эти дни. Мы покинули «трассу» Инта – Халь-мерь-ю около двух часов дня, свернув в истоки ручья Хосоварка, и машин так и не увидели. На Хосоварке остановились в довольно вместительном домике, расположенном над прозрачным ручьем, обновив ведущую к нему заросшую иван-чаем тропинку и расчистив кострище подле старой скамьи. Это был спокойный день – день размышлений, который мы посвятили размеренной жизни в горной тайге. Все последние приключения были совершены ради одной только созерцательной цели – не пройти мимо массива Хасавар-из, подле которого мы теперь находились, – и мне было глубоко приятно осознавать, что тяжелый труд, приложенный для её достижения, был затрачен не в поисках выгоды и не во имя стремления к материальному обогащению. Уехать в Хальмерь-ю мы могли бы и сразу, чем значительно тогда сократили бы и расстояние, и время, и трудности, но не к тому мы стремимся в этих горах. Пожалуй, такой подход, как я уже говорил, и является наиболее точной позицией отношения человека к окружающему миру, когда ты становишься «видим с определенной стороны» и закон соответственно твоему отношению, твоей вере — воздействует на тебя, одаривает тем же: заботится, оберегает, способствует пищей или дровами. «Значит, выгода все-таки существует, – задумался я, вспомнив Ивана из сказки о Василисе, спасающего волка в лесу – своего потенциально опасного врага, т. е. действующего вопреки здравому смыслу. – Но она, как и все человеческие понятия в условиях природы, обретает характер иного рода. Не для ублажения потребностей тела, а ради совершенствования силы духа оказались мы здесь – через телесные страдания дух начинает расти, постигать свою мощь. Как хорошо освободиться от страха темноты, холода, одиночества, сделав их своими друзьями! И это только начало большого пути управления ситуациями…» И я невольно сделал практический вывод из всей этой концепции: съедать за раз любой пищи столько, сколько помещается в ладонь, и не сразу, а малыми порциями (палочками) – т. е. всегда немного недоедать; спать на жестком, не позволяя телу разнеживаться; больше двигаться, в том числе и после еды, и нигде не задерживаться надолго (путешествовать!); одеваться чуть холоднее чем по погоде, немного мерзнуть, чтобы быть всегда в тонусе и готовым к действиям; не выказывать пренебрежения Земле – относиться к ней как к живому существу, отслеживать свои поступки и мысли, перестраивать их на положительный лад; медитировать в свободное время, придавая значение ощущениям, вспоминая – постигая язык природы, информацию, генетически переданную с первородных времён; окружать себя