Капкан Бешеного - Мария Зайцева

рявкает администратор, — помогите ее до гримерки дотащить! И не выпускайте оттуда, пожалуйста! Только на сцену! Это трындец какой-то, артисты, как тараканы, разбегаются!

— Не надо, спасибо, — я перестаю сопротивляться и покорно иду за ругающейся девушкой.

В конце концов, она просто работу свою делает.

Но до гримерки дойти не успеваю.

В коридоре появляется Демид.

Причем, не один, а в компании какого-то очень серьезного мужчины. За ними следуют не менее серьезные охранники.

Внушительная процессия.

И у всех лица такие, что ни у кого из присутствующих не возникает даже желания спросить, насколько уместны они тут.

Я замираю на мгновение, а затем, вырвавшись, все же, от админки, бегу к Демиду.

С разбегу ныряю в его объятия.

— Боже, ты тут!

— Ну конечно, я тут, анимешка, — немного удивленно отвечает он, с готовностью обнимая меня и подсаживая на руках так, чтоб наши лица оказались на одном уровне.

Смотрю в его глаза, серьезные очень. И только легкие лучики морщинок в углах говорит о том, что он чуть-чуть веселится и очень доволен.

Ему понравилось, как я к нему подбежала на глазах у всех.

— Зашел пожелать удачи.

— Пожелай… — шепчу я, завороженно гладя его по щеке.

— Желаю, — говорит он. И целует. Коротко, но жарко. Нисколько не стесняясь ни окружающих, ни своего очень серьезного спутника.

Сжимает меня сильно и, чуть помедлив, отпускает на пол.

— Беги. Потом, после концерта, поедем отпразднуем.

— Хорошо…

Он отпускает меня прямо в руки чуть растерянной админке, и та, опомнившись, тащит меня к гримерке.

Там мне экстренно поправляют мейк, ругают за смазанную помаду и общий ненормальный видок, но я не слышу.

Все внутри переплетается в дикий коктейль эмоций, которые не получается контролировать.

Тут и осадок от общения с Любой, и страх за нее почему-то, хотя она совершенно посторонний мне человек! И я ее не знаю совершенно! Но я всегда, наверно, была слишком эмпатичной… И пыталась всем помочь.

Понятия «моя хата с краю» никогда не было. К сожалению…

Или к счастью.

Была бы хата с краю, не сложилась бы моя дружба с Васей. И, возможно, у Васи бы не получилось все так, как получилось.

И мой друг, Пашик, был бы совсем другим человеком. И я была бы другой…

Сейчас, с Любой, меня не отпускает.

Должно отпустить, она мне не верит, и Демид прав, каждый в ответе за себя сам.

Всем не поможешь.

Но, если бы я принимала решения, только исходя из этой доктрины, то жизнь моя была бы другой. И не факт, что эта жизнь мне бы нравилась.

А то, как я жила и живу, мне, несмотря ни на что, нравится. Потому что я не изменяю себе. И перед собой я чиста.

На все эти шальные, хаотичные рассуждения накладывается чистая, прозрачная эйфория от того, что Демид приехал ко мне.

Он, невероятно занятой, нереально серьезный мужчина, нашел время, чтоб приехать и поддержать.

Это наполняет меня таким светом, таким вдохновением, что не могу на месте усидеть. Хочется кружиться по гримерке, ловить ощущение кайфа, пусть и чуть подточенное ситуацией с Любой.

Но я сейчас почему-то уверена, что сумею с ней встретиться перед отъездом и убедить не ехать.

Я смогу! Иначе и быть не может! Не должно быть иначе!

***

Мое выступление завершает первое отделение.

Выхожу на сцену под аплодисменты.

И встаю там, где нужно.

Все отрепетировано, каждый шаг выверен.

Это только кажется со стороны, что артист движется по сцене в произвольном порядке, а на деле все подчинено сценарию. Каждый поворот головы, каждый шаг, каждое движение рукой. Каждый взгляд.

Это важно, потому что идет прямой эфир, и надо понимать, в какую камеру смотреть, чтоб зритель с экрана видел не твой затылок или неудачный ракурс, а то, что будет наиболее выгодным для тебя.

В таком жестком режиме остается очень мало места для вдохновения, для удовольствия от того, что делаешь.

Но я люблю это.

Многозадачность, умение на автомате правильно работать.

И в то же время отключаться и петь.

Наслаждаясь тем, что делаю.

Сейчас мне кажется, что Демид где-то очень-очень близко.

Возможно, он в первых рядах в зале. Я не вижу лиц, я вообще со сцены ничего не вижу, но чувствую.

Он смотрит на меня так горячо, так внимательно…

И я пою.

Для него только.

Все для него.

… Свеча горит в углу, дрожа пугливой мышью,

И холод по губам, и сердце невпопад…

Из памяти сотру остатки глупых мыслей,

Все ценное отдам лишь за один твой взгляд.

Я писала это стихотворение давно. Еще, наверно, до того, как познакомилась с Конюховским, до всех этих жестких событий в моей жизни.

И сейчас даже не помню, что послужило толчком для такого текста.

Так бывает.

Просто садишься и пишешь, оно само льется, без участия головы…

Мне кажется, что я тогда уже знала адресата. Того, кому эти стихи посвящены.

… Я знаю, ты со мной играешь, словно хищник,

На мягких лапах кот, а в лапах — сталь когтей,

Но мне на все плевать, и пусть я буду лишней

Потом, ну а сейчас — возьми меня скорей.

Я смотрю туда, где, как мне кажется, сидит Демид. Чувствую его всем телом, каждым сантиметром кожи.

И это невероятное ощущение. Самое сильное в моей жизни.

Для него все.

Для него.

… С тобой я обрету себя и потеряю,

С тобой могу мечтать и к звездам улетать.

Прости меня за то, что глупая такая,

Что без тебя совсем не хочется дышать.

Ты смотришь на меня, и сердце, словно свечка

Дрожит, и на ветру колышется, стуча.

А я хочу сгореть дотла на каждой встрече,

Хочу забыть, что было до тебя.

Я не хочу помнить о том, что было до него. Я хочу это из памяти все стереть…

Но вся суть в том, что без прошлого я тоже словно не настоящая.

Наверно, я неправильно поступаю, что переживаю за человека, вообще мне чужого, наверно, я должна радоваться выпавшему мне шансу, благодарить судьбу за то, что на моем пути появился Демид. Он меня спас.

Я люблю его.

И он… Он сказал, что порвет за меня. Он пришел сюда. Он меня собой закрыл от всего мира.

Я чувствую себя в безопасности и