Медвежья злоба - Валерий Петрович Кузенков

– Переоденусь только. – Сашка взял деньги и вышел.

Через час ребята сидели втроём за столом и пили водку. Глубокой ночью к ним с шумом ввалилась компания сокурсников.

– Чего врываетесь, орёте?! – на правах хозяина комнаты осадил их Мишка.

– Увидели свет и заглянули. А на бесплатное угощение мы не претендуем. У нас всё с собой. – Студенты выставили на стол пару бутылок водки.

– Тогда присаживайтесь! – Мишка освободил стул.

– Сиди. Мы и постоять можем, негордые. Больше войдёт.

– В ногах правды нет. Двигайте стол к моей кровати, всем места хватит.

Стол был установлен и ребята расселись.

– А чего Юрка грустный?

Тот махнул рукой.

– Да мужика чуть не ухлопал своим изобретением, резиновой пулей.

– Применили?! – Сергей и Мишка вспомнили, как на вокзале Юрка хвалился.

– Ещё как применили!

– Мужик этот сети ставил. Мы к нему. Стали протокол писать, а он дёру. Бежит по пахоте, хрен догонишь. И мужичонка вроде худой, пятьдесят килограммов вместе с документами, но жилистый. Чувствуем, уйдёт. Тут Юрка и приложился со своего двенадцатого калибра. Как учили…

– Мужика после выстрела аж по земле протащило. Лежит он, труп трупом. Мы думали, что хана браконьеру. Подошли, на ноги поставили. Тот руки к небу тянет и плачет. Сдаётся и повторяет, словно попугай: «Не убивайте, не убивайте, дети у меня». Мы его заставили телогрейку снять. В ней дыра от пули. В рубахе тоже. Спина – сплошной кровоподтёк. Думаю, внутренности ему точно поотбивало. Хотя и расстояние приличное было.

– Сколько метров?

– Точно не помню. Может, двадцать, а может, пятнадцать.

– Ты, Юрка, снайпер. Наливай, такой выстрел обмыть не мешает.

Юрка пить отказался.

– Дядька в милицию не потащит? – Сергей разлил по стаканам остатки водки.

– Не должен. Мы его до вечера поили и успокаивали. Вроде задобрили. Ладно, чёрт с ним, с мужиком. Вы-то как съездили?

Наступил черёд рассказывать Мишке, Серёге и Сашке. Все дружно смеялись. Расходились под утро.

– Мишка, давай спать, – предложил Сергей. – Что-то меня пошатывает.

– Какой спать! А чучела делать? Давай сюда птичек, мы их быстро в чучела превратим. Только нужно композицию придумать. Форму птицам правильную придать.

– Чего туг думать! Селезень летит и вальдшнеп летит.

– Мелко, дружок. Нет у тебя фантазии. – Мишка разложил на столе шкурки птиц и начал работать. Сергей помогал.

Когда днём сокурсники вошли к ним в комнату, друзья мирно спали, посапывая в кроватях. К люстре на леске были привязаны птичьи чучела. Летящий кряковый селезень и нападающий на него в позе сокола-сапсана вальдшнеп!

Бахруддин и заяц

Комнаты охотоведческого общежития – это места, где студенты спали. А основная жизнь, особенно по вечерам, после занятий, проходила в коридоре общежития на нашем этаже охотоведов, – тогда, в студенчестве, казавшемся таким длинным и широким.

Двери комнат хлопали оттого, что студенты ходили туда-сюда. Но в конечном итоге многие из них всё-таки оседали на полу или на подоконниках. Играли на гитаре или пели, сражались между собой в подкидного дурака (вдвоём можно играть в подкидного изо дня в день, отдавая этому всё свободное время и оставляя друг друга в дураках по много сотен раз).

– Так. Ты, Мишка, дурак восемьсот шестьдесят четыре раза. А ты, Сашка, девятьсот восемь.

– Врёшь!

– Посмотри в мои честные глаза. У меня всё записано. – Записано! Записано! Тасуй и раздавай, – слышался типичный диалог.

– Я тебя на практике, по технике добычи, обыграю.

– Бабка надвое сказала. – Карты ложились по шесть штук перед каждым играющим на аккуратно расстеленную на полу газету.

Дверь одной из комнат открылась.

– Миш, Сашка, вам песни не мешают? – вышел в коридор их сокурсник.

Картежники отрицательно замотали головами, не отрываясь от игры. Студент двинулся по коридору к старшекурсникам, сидевшим на полу и певшим под гитару:

Ты собаку полюби, словно брата,

Соболями заблестит её плато…

– Прекратите, пожалуйста. Мне завтра в тайгу на инспектирование ехать!

Песня умолкла на полуслове. Все удивлённо смотрели на говорившего.

– Хорошо, – ответил кто-то.

– Спасибо. – Студент повернулся и пошёл к себе в комнату.

– Во даёт! – удивилась компания и снова запела, только значительно тише, вполголоса:

Ты собаку полюби, словно брата,

Соболями заблестит её плато.

Бойся женщин, как огня, ну их к ляху,

Чем жениться, лучше шею на плаху.

– Бахры, а ты что не поёшь? Русского не знаешь? – спросил Валерка сидевшего рядом товарища, будущего охотоведа, приехавшего в институт из Средней Азии.

Бахры смотрел в окно и думал о чём-то своём. Наконец ответил:

– Почему русского не знаю? Знаю. Говорю без акцента, не то что наши друзья из Прибалтики: «Зобака, папа пселовод» и так далее. Я, Валерка, русский язык плохо только на экзаменах понимаю. Почему только? Наверное, это у меня от волнения. – И его круглое лицо расплылось от улыбки.

– Помню. – Валерка рассмеялся. – Как ты на химию пришел контрольную переписывать. Заладил: «Я это, я это! Я контрольный списать пришёл». Тебя тогда ещё из кабинета выгнали.

– Было. Это частный случай.

Бахры замолчал. Валерка пару раз затянулся сигаретой.

– Слушай, Бахр, сознайся, как всё же тебе учиться удаётся? И задолженностей у тебя нет. И не учишь ничего, и на охоту не ездишь, и газет ты не читаешь. А телевизора у нас нет.

– Зачем тебе это знать, брат?

– Интересно. Может, и я так захочу.

– У тебя не получится.

– Откуда ты знаешь? – Валерка сделал вид, что обиделся.

– Ай, брат, родом ты не из Средней Азии.

– Ладно, рассказывай, не тяни.

– Только, брат, для тебя. Слово, что никому не протрепишься?

Бахры посмотрел на Валерку. Тот утвердительно кивнул в ответ:

– Зуб даю!

– Тогда слушай. Когда я понимаю, что экзамен или, там, зачёт для меня трудный, то есть на халяву сдать не получится, я первым делом начинаю с преподавателем встречаться в институте и здороваться.

– Зачем? – Валерка с интересом посмотрел на товарища.

– Не перебивай. Сейчас узнаешь. – И Бахры, чтобы его, кроме них двоих, никто не услышал, перешёл на шёпот, поближе придвинувшись к Валерке.

– Неужели тебе не понятно? Ай, до чего вы все, северяне, бестолковые. Чтобы меня получше запомнили. Стою я и жду преподавателя. Вижу, идёт. Подхожу, мило улыбаюсь, как я умею, и говорю: «Здравствуйте!» Бегу по кругу, снова встречаю, прохожу мимо и опять моё: «Здравствуйте!» И так всю неделю. Изо дня в день: «Здравствуйте! Здравствуйте!» После всего этого иду к преподу в кабинет и на очень плохом русском говорю: «Я это. Я Бахры! Из Азии я, по направлению в Россию