Медвежья злоба - Валерий Петрович Кузенков

расстреляли, а ему ведь всего ничего было. И не только нас, а всю нашу семью. Когда немцы к Волге вышли под Сталинградом, они должны были фронт прорвать и дальше в нашу сторону наступать. Так какой-то умный начальник приказ отдал – всех неблагонадёжных ликвидировать. А мы же из раскулаченных, значит, потенциальные предатели. Нас в телегу и в овраг повезли. Спасло то, что немца вовремя от Волги погнали, а мужики наши в это время за Родину кровь проливали. Так-то, внучок. Только ты никому не рассказывай, это я тебе по секрету.

– Не буду, баб. Зачем мне это? Я об этом от отца уже слышал. Думал, что неправда.

– Зачем ему врать? Он маленький был, а помнит. Такое долго не забывается. Он и голод послевоенный помнит, и как первый раз радио увидел. Всё тогда заглядывал, где же там человек спрятался. – Бабушка концом платка смахнула слезу.

Ночью я спал очень плохо. Снилось мне что-то очень страшное. Я закричал и проснулся.

– Ты чего. – Баба Марфа лежала рядом. – Испугался?

– Наверное. Больше не усну.

– Тогда вставай, утро уже. Я с Любой на свёклу сахарную пойду. На прополку. Они сахара больше получат, и нам с тобой хорошо. Мы на варенье возьмём, и Платону на самогон останется.

– Можно с тобой?

– Нет уж. Свёкла для тебя тяжела. Иди на речку, отдыхай…

И снова я бегу на Сюверню ловить рыбу и раков. И так проходит лето. Лучшего в детстве и не придумать…

Прошли годы. Лет двадцать я в Липовке не был. Но туда постоянно тянуло, и вот мы с отцом поехали. Семьсот километров дороги от дома до деревни пролетели незаметно. С нами мой сын и племянник. Они в Липовке ещё не были, поэтому я всю дорогу рассказываю им про Сюверню.

Приехали. А деревню не узнать. Десяток убогих домишек, и всё. Вокруг один бурьян. Нет ни клуба, ни школы, ни магазина, ни конюшни… Правда, церковь полуразрушенная всё-таки осталась. И, слава богу, деревенское кладбище на месте. Никто не догадался сломать могилы моих предков. И нет речки Сюверни. Вместо неё течёт мутный ручей, в котором доживает свою жизнь мелкая рыбёшка. Раки десять лет назад все передохли. Мы с отцом ходили два дня по деревне и смотрели на то, что осталось. Состояние у меня, словно чем-то тяжёлым по голове ударили. Говорю отцу:

– Батя, давай уедем. Не могу всего этого видеть!

Мы принимаем решение и покидаем нашу малую родину.

Через месяц по телевизору смотрю передачу «О возрождении российской деревни». В Белинском районе Пензенской области собрался возделывать землю фермер из Англии. Есть желающие из Франции. Я смотрю на всё это, и мне остаётся только горько улыбнуться.

Своих земледельцев уничтожили, теперь пусть заграничные попробуют. Вот только получится ли у них работать на чужой земле? Её любить нужно, как любили её мои далёкие родичи. Скажу честно, сомневаюсь я!

Охотничьи инспектора

В годы моей учёбы в Кировском сельхозинституте действовала одна из самых авторитетных студенческих дружин по охране природы. Дружина носила имя Виктора Волошина – студента-охотоведа, отдавшего свою жизнь в борьбе с браконьерством.

Многие студенты, поступив учиться на факультет охотоведения, вступали в ряды дружинников, становясь общественными охотничьими инспекторами. Будничные выезды на инспектирование в леса и на реки Кировской области, составление протоколов на нарушителей правил охоты или рыбной ловли – всё это давно позади. Многое стёрлось в памяти, но кое-что и запомнилось.

Собрание «волошинцев», на котором принимали в дружину студентов-первокурсников, закончилось поздно вечером. Ребятам объяснили их права и обязанности и вручили по именному удостоверению с их фотографиями внутри красных корочек. Имея такое удостоверение, ребята могли на вполне законных основаниях охранять природу родного края «от алчности бездонного кармана». Правда, всем сообщили, что приняли их пока только с испытательным сроком. И если в ближайшем будущем они не будут активно работать, то их могут исключить из рядов «дружинников-волошинцев».

Выйдя из красного уголка, где проходило собрание, Серёга ещё раз прочёл свою фамилию на только что полученном удостоверении. Усмехнулся лицу на фотографии. Закрыл корочку и убрал в карман брюк.

– Ну, Мишка, как ты считаешь, ксивы обмыть бы не мешало?

– Я только за. Плохо, что народ может увидеть, что пьём, и настучит в деканат. Неприятности могут быть. Да и с деньгами сейчас туговато. Степуху, сам знаешь, мы не получаем. Экзамены в зимнюю сессию нужно было без троек сдавать.

Беседуя, ребята шли по коридору общежития.

– Серёга, а лучше ну её, пьянку! Я вот что придумал. Через неделю весенняя охота начинается. Рванём на природу, наловим браконьеров. Протоколов на них напишем. Премиальных огребём немерено. Слышал, что начальник сказал? Всем, составившим протоколы на нарушителей, положены премиальные. Вот тогда погуляем. Что думаешь?

– Мишаня, ты, как всегда, прав. Но только ты уверен, что мы наловим этих самых браконьеров? Ещё и много. Где их взять в нужном для нас количестве в вятской тайге? По лесам здесь иногда целый день проходишь и ни одного человека не встретишь.

Они вошли в комнату.

– Ерунда! – Мишка достал из своей тумбочки окурок, заботливо спрятанный «на потом», после того как сигарета была затушена об угол этой самой тумбочки. Чиркнул спичкой и затянулся едким дымом «Примы». – Как говорится, «свинья везде грязь найдёт». С такими удостоверениями, как у нас, мы теперь до любого столба докопаться сможем и составить на него протокол о нарушении правил охоты или рыбной ловли. Ты, Серёжа, просто никогда не думал этим заниматься, теперь же будет в самый раз. Пусть дрожат местные вятские охотники. – Мишка улыбнулся и продолжил: – Сразу в передовики выйдем. Только уговор. Никому из ребят о нашей идее ни слова. А то им тоже захочется лёгких денег.

– Согласен с тобой на все сто процентов. И с пьянкой лучше подождать, а то залетим и на весновку нас декан не пустит. Оставшуюся до охоты неделю нужно не попадаться.

Он взял у Мишки недокуренную сигарету и пару раз глубоко затянулся, пока окурок не обжёг пальцы. Серёга незлобно выругался и бросил в пепельницу всё, что осталось от сигареты. Обожжёнными пальцами взялся за мочку уха.

– Пошли, братан, по общаге пошатаемся, всё равно сейчас делать нечего. Спать в такую рань не хочется. А повезёт, и поедим у кого-нибудь…

Жизнь в общежитии в это время «била ключом». Всё было как всегда: кто-то спал на своей кровати, а кто-то на чужой; кто-то пил чай с сахаром, а кто-то без сахара; кто-то курил,