Безликий - Е. Юань

Шумно втянув воздух, прачка повернулась к старшей дочери. Фрейя как раз вытирала натруженные руки, то и дело бросая тоскливые взгляды в сторону соседней комнаты, где лежала ее заветная тетрадка со словами.

— На носу Новый год. Почти все наши заказчики покинули Баклунд и разъехались по курортам. Мы не можем сидеть сложа руки, нужно искать другой заработок.

Бросив эти слова, она направилась к выходу:

— В такие праздники богачи закатывают один пир за другим, и прислуги им вечно не хватает. Вдруг кому-то позарез понадобится судомойка на пару дней? Пойду пообиваю пороги. Фрейя, оставайся дома, а как придет время — сбегай за Дейси. Нам нужны деньги. Да и тем ублюдочным сукиным детям — ворам, головорезам да работорговцам — они нужны не меньше, чтобы кутить в Новый год.

Здесь, в Восточном районе, любая женщина, не пристроенная на фабрику, могла выжить лишь благодаря двум вещам: либо золотым рукам, либо первобытной, бойкой ярости.

Фрейя с готовностью и легкостью отозвалась:

— Хорошо.

Все ее мысли уже витали там, в соседней спальне, где ее ждали крошечный столик и исписанная тетрадь.

Едва Лив потянула за дверную ручку, как внезапно пошатнулась и грузно рухнула на пол.

Кха-кха-кха! Из ее груди вырвался надрывный, лающий кашель. Лицо мгновенно залилось пунцовой краской, а каждый сустав в теле пронзила невыносимая, ломящая боль.

Перепуганная Фрейя пулей бросилась к матери и упала на колени:

— Мама, что с тобой? Мама, что случилось⁈

— Ничего… кха-кха… всё в порядке… — дыхание Лив становилось всё более тяжелым и прерывистым.

— Нет, ты заболела! Ты больна! Я немедленно отведу тебя в больницу! — Фрейя изо всех сил пыталась поднять грузное тело матери.

— Слишком дорого… слишком… дорого… кха… Идем… в бесплатную клинику… в благотворительную… Я потерплю… ничего страшного… — задыхаясь, прохрипела прачка.

По щекам Фрейи покатились горячие слезы, и мир перед глазами стремительно поплыл, застланный пеленой.

И в этот самый миг девушка почувствовала, как ее собственные легкие охватывает всепожирающий огонь. Силы разом покинули ее тело, и она безвольно рухнула вниз, увлекая за собой едва поднявшуюся Лив обратно на грязные доски.

— Фрейя, что с тобой? Кха-кха… ты тоже захворала? — в панике закричала Лив. — Деньги… кха… за шкафом… кха… в дыре в стене! Быстрее… беги в больницу! Найди хорошего… хорошего доктора!

Фрейя отчаянно силилась хоть что-то сказать, но из перехваченного горла не вырвалось ни звука. Ее тускнеющий взгляд скользнул вбок и вверх, зацепившись за приоткрытую дверь соседней комнаты.

Там находилась их общая спальня. Там стояла их двухъярусная кровать, там ждал ее любимый крошечный столик и заветная тетрадка со словами.

Внезапно тело девушки свело жестокой, неудержимой судорогой.

А надрывный кашель Лив резко, пугающе оборвался.

В бесплатной начальной школе на окраине Восточного района смог еще не успел сгуститься до предела, однако многие ученики уже заходились кашлем.

Дежурные наставники, заранее проинструктированные на случай подобных бедствий, тут же скомандовали:

— Живо! Все в церковь! Бегом в соседний храм!

Охваченная паникой Дейси вскочила на ноги и, подхваченная общим людским потоком, бросилась к церковному зданию по соседству со школой.

Вдруг ее сердце мучительно сжалось. Девочку с головой накрыло леденящее чувство безвозвратной, чудовищной потери.

«Мама… Фрейя…» Дейси резко крутнула головой, отчаянно порываясь пробиться сквозь бегущую толпу и помчаться прямиком домой.

Но путь ей преградили. Учителя мертвой хваткой вцепились в сопротивляющуюся ученицу, силой волоча ее в сторону храма.

Девчушка вырывалась изо всех сил, надрывая глотку в истошном, душераздирающем крике:

— Мама! Фрейя!

— Мама! Фрейя!

……

По всему Восточному району, в портовых доках и Фабричных кварталах старики и те, чье здоровье было подточено скрытыми недугами, валились на мостовые один за другим, словно подкошенные деревья в лесу. Те же, кто бросался им на помощь, мгновенно подхватывали заразу и стремительно угасали. И даже самые крепкие взрослые и дети начали ощущать легкое, но пугающее недомогание.

В их глазах этот ядовито-желтый, пронизанный антрацитово-черными прожилками смог стал воплощением самого спустившегося на землю бога Смерти.

Вторник последней недели 1349 года. Великий Баклундский смог.

…………

В самом темном углу подземного зала Клейн намертво вжался спиной в каменную стену, изо всех сил стараясь не попасться на глаза мистеру А.

Вскоре до его слуха донеслась череда приглушенных стонов, а в нос ударил густой, тошнотворный смрад гниющей плоти и крови.

— Пожертвуйте свои жизни ради нисхождения Господа, — внезапно разорвал тишину голос мистера А.

Бух, бух! Звуки грузно падающих тел гулким эхом ударили Клейну по барабанным перепонкам. В воздухе всколыхнулись мощнейшие переливы духовной энергии, безостановочно резонируя под сводами.

«Мистер А только что принес в жертву четверых собственных прислужников?» Едва эта мысль успела оформиться в голове сыщика, как до него донеслись призрачные, наслаивающиеся друг на друга звуки плача. Кто-то отчаянно звал маму, кто-то надрывался в жутком кашле, а кто-то исторгал полные невыносимой муки стоны.

Будучи уже без пяти минут экспертом в области мистики, Клейн словно воочию узрел, как мириады пропитанных жгучей предсмертной обидой, призрачных и полупрозрачных силуэтов нескончаемым потоком устремляются прямо в сердцевину ритуала. А следом за ними, подобно прорвавшему плотину цунами, хлынула вся та глухая апатия, беспросветное отчаяние, боль и глухая ненависть, что десятилетиями копились на самом дне Фабричных кварталов, доков и Восточного района.

«Неужели и впрямь началось?» Смежив веки и всё так же вжимаясь в холодный камень, Клейн до хруста сжал правую руку в кулак, а затем медленно разжал пальцы.

Здравый смысл кричал: самый безупречный выход прямо сейчас — воспользоваться тем, что мистер А с головой ушел в таинство, бесшумно выскользнуть из зала и бежать отсюда без оглядки как можно дальше.

Его правая ладонь судорожно сжималась и разжималась вновь и вновь.

Спустя бесконечно долгие семь-восемь секунд Клейн распахнул глаза. Уголки его губ поползли вверх, складываясь в гротескную, преувеличенно широкую ухмылку.

Намертво стиснув рукоять револьвера, он круто развернулся и хищным рывком бросился вперед.

Облаченный в свой неизменный черный двубортный сюртук, юноша вскинул правую руку, взяв на мушку самый центр богомерзкого алтаря.

Глава 477

Тысяча мыслей Шута

Первым делом взору Клейна предстал алтарь, окутанный наслаивающимся друг на друга сиянием, и возвышающийся в его центре высокий, худощавый силуэт.

Незнакомец откинул капюшон, явив свету невероятно красивое, но пугающе-демоническое, почти женственное лицо. А вот его левую грудь, плечо, живот и бедро сплошь покрывало омерзительное, извивающееся месиво из вязкой, пульсирующей плоти.

Внутри