Александр I - Андрей Юрьевич Андреев

с царем и не прямая басня, то легенда, над которой Пален в течение жизни имел обыкновение посмеиваться»[167].

Поэтому был ли действительно Пален столь искусен в своих интригах, «натравливая» друг на друга Павла и Александра, – точно установить невозможно. Зато с уверенностью можно сказать, что Павел I узнал о заговоре за несколько дней до 11 марта. В этом согласно между собой абсолютное большинство источников, и к тому же в некоторых из них сообщается важная деталь – Павел приказал вернуться в Петербург двум своим приближенным, которым мог доверить независимое и объективное расследование заговора (это были его «гатчинские» генералы А. А. Аракчеев и Ф. И. Линденер). Поэтому надобность в ускоренном выступлении у заговорщиков действительно была. Но несомненно также, что окончательную дату лично назначил великий князь Александр Павлович – 11 марта на караул в Михайловском замке заступал 3-й батальон лейб-гвардии Семеновского полка, которым он командовал и которому полностью доверял. Тем самым Александр страховал развитие ситуации от различных неожиданностей, иначе говоря, от замешательства во дворце и импульсивных действий солдат, которые могли бы возникнуть после того, как о перевороте станет известно.

Обстановка в Михайловском замке вечером 11 марта была весьма напряженной. В некоторых преданиях со слов очевидцев рассказывается о последнем ужине Павла I вместе с наследником и всей Императорской фамилией, в 9 часов вечера. Павел будто бы продолжал игру в намеки с великим князем Александром – спросил, отчего тот плохо выглядит, не болен ли он, и заявил, что «нужно всегда останавливать недомогание в самом начале, чтобы помешать развитию серьезной болезни». Через некоторое время после этого, когда Александр чихнул, Павел сказал ему: «За исполнение всех ваших желаний». После ужина, вставая из-за стола в полдесятого, Павел вопреки обыкновению сразу ушел, ни с кем не прощаясь перед сном, а про себя произнес слова: «Чему быть, того не миновать»[168].

Дополнительными красками положение Александра в этот вечер в Михайловском замке рисуют мемуары генерал-майора Николая Александровича Саблукова – в 1801 году командира эскадрона лейб-гвардии Конного полка, шефом которого был великий князь Константин Павлович. Саблуков вопреки обычаю был назначен в казармы полка дежурным полковником и тем самым отстранен от осмотра караулов своего полка, стоявших во дворце. Однако Саблуков все равно прибыл во дворец в 8 часов вечера с рапортом к Константину (к его удивлению) и обнаружил обоих великих князей, и Александра, и Константина, чрезвычайно взволнованных – якобы «под арестом», после того как в присутствии генерал-прокурора Петра Хрисанфовича Обольянинова они должны были в дворцовой церкви повторно присягнуть на верность императору (то есть, очевидно, дать клятву в отсутствии связей с заговорщиками). При появлении Павла I Александр поспешно скрылся в соседнюю дверь, а Константин остался стоять «пораженный, с руками, бьющимися по карманам, словно безоружный человек, очутившийся перед медведем». Чуть позже Саблуков стал свидетелем удаления караула своего полка из царской прихожей, где их сменили всего «два лакея, одетые в гусарскую форму». Распоряжение о выводе из дворца лейб-гвардии Конного полка действительно было отдано Павлом I (как считается, это был последний подписанный им документ), и произошло оно после какой-то провинности, возможно, по внушению Палена, но точно не без участия великого князя Константина – итогом же явилось то, что спальня императора осталась на ночь без какой-либо существенной охраны[169].

Вскоре после полуночи 12 марта отряд заговорщиков во главе с князем Платоном Зубовым и генерал-лейтенантом бароном Левином Августом (Леонтием Леонтиевичем) фон Беннигсеном проник в покои Павла I. На руках у Зубова были документы о переходе власти к Александру. Бумаги предъявили Павлу, но тот не захотел ни о чем слушать… Около часа ночи все было кончено, императора не стало.

Вряд ли в эту ночь в Михайловском замке Александр спал – как, кстати, вряд ли спал и Константин (несмотря на противоположное утверждение столь недостоверного источника, как записки А. Ф. Ланжерона). Адъютант лейб-гвардии Семеновского полка Константин Маркович Полторацкий первым прибежал в покои Александра и сообщил ему страшную новость (по его собственной версии; по другим версиям это был один из братьев Зубовых, который был «изрядно пьян», или даже Пален). По словам Полторацкого, Александр «сидел в кресле, без мундира, но в штанах, жилете и с синей лентой поверх жилета»[170], то есть в любой момент был готов к публичному выходу – но вряд ли готовился к известию о смерти отца. Вновь предоставим слово Лагарпу, который описывал переживания Александра так, как тот их ему открыл спустя считаные недели после событий:

Вожаки переворота, должно быть, злоупотребили обстоятельствами, чтобы прибегнуть к такому образу действий, результатом которого стала смерть свергнутого монарха. Александр приходил в ужас от этого преступления, которое он не смог ни предвидеть, ни предотвратить и которого зачинщики и истинные подстрекатели, защищенные их соучастниками и даже общим мнением, должны были избегнуть наказания. Он изливал свою душу в мою, открывал мне дошедшие до его сведения подробности[171].

Эти подробности Лагарп сам повторяет после разговора, в письме к Александру от 30 октября 1801 года – тем самым оно зафиксировало, что именно знал Александр о произошедшем в спальне Павла I (или, точнее, как он это представлял другим). Первое, что выясняется: имен убийц Александр не называет, поскольку считает, что все происходило «в темноте и смятении», причем «руку на его отца подняли только трое», а остальные не смогли им помешать. Тогда Лагарп в письме обрушивается на всех заговорщиков, ибо, «покрывая убийц, все преступниками сделались»:

Не только те виновны, кто на Императора руку подняли и обрекли его на мучительную и долгую агонию; сообщниками их стали те, кто эти зверства дозволили, меж тем как надлежало им обнажить шпагу против убийц и действовать в точном соответствии с полученными указаниями. Как могли три человека подобное зверство совершить в присутствии шестнадцати других, если бы эти последние первых не поддерживали? И что подумать можно о людях, равнодушно наблюдающих за тем, как удушают их императора, который тщетно умоляет их о помощи и испускает дух только после долгого сопротивления?[172]

Получается, что, по представлениям Александра, в спальню вошли 19 человек, чтобы с его одобрения осуществить мирную смену власти, но в дальнейшей неразберихе трое безвестных людей задушили императора. Такая наивная версия не устраивает даже Лагарпа: «Государь, не могу я не думать, что от Вас истину намеренно скрыли…» Швейцарец подчеркивал, что он сам за время своего пути от Парижа до Петербурга узнал гораздо больше подробностей, вплоть до конкретных имен убийц[173].

Действительно ли Александр не знал тех людей, которые посягнули на жизнь его отца, или предпочитал скрывать свое