Цена разрушения - Адам Туз

серьёзного варианта. Вместо этого Керль получил полномочие найти новые пути, в обход уже работающих производителей. Используя свои контакты среди регионального партийного руководства, Керль основал четыре «добровольных» синдиката, по одному в каждом из главных регионов германского текстильного производства: Силезии, Саксонии, Тюрингии и Рейнской области. Каждый синдикат собрал по подписке по 4 млн рейхсмарок на строительство новых фабрик синтетических волокон с минимальной производительностью 7 тыс. тонн в год. При проведении этой подписки важную роль, несомненно, сыграл политический нажим. Многие фирмы рассматривали своё участие в этом проекте как способ снискать расположение местных гауляйтеров. Другим серьёзным мотивом служила надежда обойти ограничения на импорт натурального волокна, получив привилегированный доступ к отечественному синтетическому волокну. С другой стороны, такие ведущие текстильные фирмы, как Dierig, даже не нуждались в понуканиях, рассматривая вискозное волокно и новое штапельное волокно как долгосрочную альтернативу устоявшемуся рынку шерстяных и хлопчатобумажных тканей. Новое синтетическое волокно, продававшееся под торговой маркой Flox, приобрело в 1930-е гг. значительную популярность. Так или иначе, Рейх сделал всё для того, чтобы максимально снизить рискованность этих инвестиций. Согласно положениям «Закона о гарантиях участвующим в расширении производства сырья» (Gesetz über die Übernahme von Garantien zum Ausbau der Rohstojjwirtschaft), Кепплер был уполномочен выдавать все необходимые субсидии новым фабрикам штапельного волокна. Рейх гарантировал выдачу синдицированных займов под эгидой Dresdner Bank и обеспечивал необходимое техническое консультирование, осуществлявшееся двумя ведущими специалистами, переманенными из отделения синтетических волокон IG Farben. Главным из них был Вальтер Шибер, член Тюрингского отделения НСДАП, получивший должность генерального управляющего в местной же фирме Zellwoll AG. Перед лицом происходящего VGF, более слабый из двух существовавших производителей синтетических волокон, сдался и согласился участвовать в финансируемой государством программе по расширению производства. IG Farben, в свою очередь, сохранила независимость и придерживалась своей программы ограниченного расширения производства вискозного волокна, ежегодно увеличивая его выпуск не более чем на 30 тыс. тонн. К 1936 г. Керль мог похвастаться производством 45 тыс. тонн штапельного волокна в дополнение к более чем 50 тыс. тонн синтетического шелка. К 1937 г. рыночная доля волокон германского производства удвоилась, составив почти 40%.

Случай VGF поднимает вопрос более общего порядка — о статусе принадлежавших иностранцам компаний в гитлеровской Германии. На этот счёт в последние годы было сделано много сенсационных заявлений, поэтому совсем не лишним будет привести несколько фактов. Действительно, и в 1920-е гг., и перед 1914 г. германская экономика получала много прямых зарубежных инвестиций. По оценкам американцев, сделанным во время Второй мировой войны, прямые зарубежные инвестиции в германские предприятия достигали величины порядка 450 млн долларов[404]. Standard Oil благодаря инвестициям на сумму почти в 65 млн долларов, вложенным в Deutsch-Amerikanische Petroleum Gesellschaft, а также тесным связям с IG Farben занимала первое место среди американских промышленных корпораций, вкладывавшихся в гитлеровскую Германию. Но за ней по пятам следовала корпорация General Motors (GM), инвестировавшая 54.8 млн долларов в предприятие OpelAG в Рюссельсхайме — крупнейший производитель автомобилей в Германии. Напротив, инвестиции Ford, составлявшие всего 8.5 млн долларов, были относительно скромными, как и стоимость доли IBM в её германском дочернем предприятии Dehomag[405]. Более значительными (в каждом случае примерно по 20 млн долларов) были вложения таких фирм, как Woolworths (британский ритейлер), Singer (изготовитель швейных машин), а также ITT, в частности владевшей паями фирмы Conrad Lorenz, одного из важнейших поставщиков радиоэлектронного оборудования для люфтваффе. И американцы были не единственными иностранцами, вкладывавшимися в германскую промышленность. В сфере нефтепереработки и сбыта нефтепродуктов важное место в Германии занимали такие мультинациональные компании из Великобритании и Голландии, как Anglo-Persian (ВР) и Royal Dutch Shell (англо-голландская). Серьёзные инвестиции в германскую резиновую промышленность сделала британская фирма Dunlop, производящая шины[406]. ARBED, типичный европейский промышленный концерн, базировавшийся в Люксембурге, владел большими паями в германских угледобывающих предприятиях, а также в кабельных заводах Felten и Guilleaume. Всем этим инвестициям тем или иным образом шло на пользу гитлеровское экономическое возрождение. Чем больше предприятия, в которые они были вложены, отдалялись от своих зарубежных пайщиков и чем активнее они сотрудничали с режимом, тем лучше шли у них дела. В свою очередь, режим, особенно в первые годы своего существования, изо всех сил старался убедить представителей Ford, GM и ITT, что в Германии им ничто не грозит. Вильгельм Кепплер советовал ITT ввести в свой совет директоров банкира барона фон Шредера, одного из тех людей, которые в январе 1933 г. лоббировали назначение Гитлера канцлером[407]. Руководство завода Ford в Кёльне отличалось чрезвычайно сильными пронацистскими настроениями. A Opel, вероятно, сильнее любого другого автомобилестроительного предприятия, нажился на гитлеровском автомобильном буме.

Вместе с тем, признавая важную роль зарубежного участия в экономическом «возрождении» Германии, нельзя игнорировать и тот факт, что совокупная сумма прямых инвестиций в немецкие предприятия меркла на фоне миллиардных займов, из-за дефолта так и не возвращённых американским и европейским банкам и держателям облигаций. И в том, что касалось такого принципиального вопроса, как репатриация инвестированных капиталов или полученных прибылей, с прямыми инвесторами обращались не лучше, чем с держателями других зарубежных долгов Германии. На всех них распространялись те же самые меры валютного контроля, которые позволяли обменивать рейхсмарки на зарубежную валюту лишь по чудовищно низкому курсу. В какой-то момент в отчаянной попытке ликвидировать свои инвестиции в IG Farben американская фирма DuPont предлагала на продажу акции, оценивавшиеся в 1929 г. в 3 млн долларов, менее чем за 300 тыс. долларов[408]. Британская компания ICI в конце концов сумела продать свой пай в IG Farben — после длительных переговоров и только после того, как дала согласие на сложный обмен, в котором участвовали акции швейцарского дочернего предприятия IG. Неудивительно, что после того, как первая паника улеглась, большинство инвесторов, попавшихся в германскую ловушку, предпочло сохранить своё присутствие в стране и вкладывать «обратно» всю заработанную прибыль. В этом смысле они следовали той же логике, как и прочие германские предприниматели. Если они не могли распределять прибыль обычным образом, то по крайней мере имели возможность энергично накапливать капитал.

VII

К середине 1930-х гг. гитлеровский режим посредством всех этих многочисленных переговоров и компромиссов добился крайне выгодных для себя результатов. Вместо того чтобы препятствовать политическим изменениям, как это произошло во время первой германской революции в 1918–1919 гг., крупный бизнес активно участвовал во многих ключевых аспектах гитлеровской националистической революции. Инициатива, несомненно, принадлежала властям (политическому руководству).

Иногда она исходила от Шахта, Рейхсминистерства экономики или Рейхсбанка, иногда — от