Ночь с монстром - Татьяна Бэк

Кривая злая усмешка искажает знакомые любимые черты, превращая лицо бывшего в маску настоящего монстра.

— Раздевайся! — приказывает он.

— Иди к чёрту! — выплёвываю я, начиная пятиться.

Но от этого ухмылка мужчины и вовсе превращается в оскал хищника, вышедшего на охоту.

Со всех ног несусь к двери и дёргаю ручку, но ничего не происходит. Кажется, я оказалась в клетке со зверем. Чем ближе подкрадывается Давид, тем сильнее бьётся сердце и хуже соображает голова. Всего секунда, и бывший впечатывает меня в дверь своим мускулистым телом так, что едва могу дышать. Огромная ладонь ложится на мою шею, слегка сжимая её.

— Пришло время распаковать свой подарок! Последний раз повторяю: раздевайся!

Но я не шевелюсь, хотя безумно сложно не подчиниться приказу Монстра, который буквально гипнотизирует меня.

— Непослушная игрушка! — возбуждённо бросает мужчина, а затем раздирает на мне платье легко и непринуждённо.

Пытаюсь прикрыться руками, но Монстр хватает мои запястья одной рукой и заводит их вверх.

— А вот теперь поиграем, милая…

— Я тебе не кукла!

— В этом ты ошибаешься! — шепчет бывший, склоняясь к моему лицу и обдавая щёку горячим дыханием.

Глаза в глаза, так яростно, так зло, так болезненно, так близко! Слишком близко! Если не отодвинуться хотя бы на миллиметр, то пространство вокруг выгорит ко всем чертям. Но мне отступить некуда, и так спиной врезаюсь до боли в створку двери, а Монстр отступать точно не намерен.

Зажмуриваюсь, надеясь, что это ослабит напряжение, но мои губы обжигает безумный жаркий поцелуй-укус, сминающий и подчиняющий.

Глава 6

Монстр

Когда вижу Асю на сцене этого проклятого блядушника, словно пропускаю удар под дых, даже хватаю ртом воздух. Хорошо, что никто меня не видит в тёмном углу. А, может, опять глючит, ведь эта невыносимая заноза, засевшая в моей голове, мерещится мне в каждой встречной девке. Да я даже трахаюсь теперь с закрытыми глазами, ибо всё равно делаю это с Асей, кто бы там ни стонал подо мной.

Как она здесь оказалась? Да, большинство куколок сами приходят сюда, чтобы поднять быстрых шальных денег, хотя им достаются лишь крохи, а почти вся сумма уходит заведению. Но Ася ведь не из таких? Но кого я обманываю, она даже хуже. Эти недалёкие пустышки хотя бы честно заявляют, что они товар, но моя бывшая оказалась хитрее: играла со мной в любовь, а на самом деле хотела лишь удачно выскочить замуж. Её можно понять, молоденькая девочка, стремящаяся вырваться из-под опеки матери-тиранши и вылезти из нищеты, в которой жила. А ведь я был готов всё бросить к ногам возлюбленной, хорошо мне вовремя глаза открыли, не успел совершить ошибку.

Смотрю на худенькое тельце бывшей, едва прикрытое шёлковой тряпкой, на её бледное лицо, искажённое от страха и отвращения, на огромные глазищи, в которых зашкаливает испуг. Нет, она здесь точно не по своей воле! Надо узнать, кто притащил Асю сюда и выставил в качестве живого товара. Возможно, это поможет мне отыскать ту, ради которой вернулся в город, где меня считают погибшим. Чёрт, что за странное сплетение нитей: искал одну девчонку, которую обязан спасти, но нахожу другую!

С внутренней гордостью наблюдаю, как бывшая от души врезает ногой ведущему, который разом теряет презентабельно-пафосный вид и матякается, словно пьяный грузчик. Ай да заноза, характер всё тот же. Не девочка, а — беда, ходячая катастрофа, вспышка, буря. Только рядом с ней я чувствовал себя живым.

Ценник на Асю тут же начинает расти как на дрожжах. Мажу взглядом по всем этим звериным мордам, которые мечтают заполучить мою смелую красивую девочку, пусть и бывшую. Представляю в подробностях, что хочу сделать с каждым из этих уродов. В мыслях пол уже залит их кровью… Сжимаю кулаки, чувствуя, как просыпается внутренний монстр. Нет, не время!

— Триста тысяч евро! — произношу громко, и в зале повисает мёртвая тишина.

Все взгляды устремлены на меня, словно я какая-то неведомая диковина. Подкуриваю сигарету, чтобы рассмотрели меня получше, и бросаю короткий взгляд на Асю, которая побледнела ещё сильнее и закусила губу, рассматривая меня из-под ладошки. Если до этого в её глазах был испуг, то теперь настоящий ужас, — значит, узнала.

— Запакуйте покупку и доставьте в номер пентхауса. Только приведите её в нормальный вид. И учтите, я ненавижу, когда кто-то трогает мои вещи, и могу убить за это! — бросаю коротко и отправляюсь к выходу.

Нахера я это сделал? Почему бы не оставить бывшую, которая выгрызла мне сердце на растерзание этим зверям? Думаю, у них много общего. Утешаюсь тем, что сделал бы это для любой, но понимаю, что пытаюсь наебать самого себя.

«Что, Монстр, застучало сердце, когда Асю увидел? Поплыл, словно последний влюблённый долбоёб?!» — распаляю самого себя, стараясь почувствовать злость или ненависть к бывшей, но получается крайне хреново. Но хуже всего то, что появление этого призрака прошлого может помешать тому, ради чего приехал в город…

Пока жду прихода Аси, успеваю заказать ужин и её любимое розовое шампанское, ведь до сих пор помню, с каким удовольствием она пила тогда из хрустального бокала пузырящуюся жидкость цвета окружавшего нас заката, а затем на дне оонаружила кольцо. Всё, стоп! Хватит этих пиздостраданий. Что было, то прошло и быльём уже поросло. Просто смогу убедиться, что у бывшей всё в порядке и ей ничто не угрожает, и отправлю её куда подальше! Тем более, уже узнал, что её в бордель продал женишок, — охрененно высокие у них отношения!

Но когда Ася входит в комнату, всё меняется, словно внутри ураган прошёлся, перевернув мир с ног на голову: меня тянет к этой мелкой занозе, хочется заглянуть ей в глаза, узнать, что в её хорошенькой головке, стиснуть так, чтобы услышать хруст косточек и её испуганно-возбуждённый всхлип. Именно поэтому не поворачиваюсь к ней, даже когда бокал, пущенный её ручкой, прилетает мне почти в голову.

— Ненавижу тебя! — кричит Ася, словно банши.

Оборачиваюсь и вижу свою огненную ведьму, чертовски сексуальную в этом обтягивающем платье, подчёркивающем каждый изгиб шикарного тела.

— А когда-то любила… Или врала? — слова срываются с моих губ раньше, чем успеваю о них пожалеть.

На секунду Ася закрывается и будто ныряет вглубь себя, оставляя мне лишь телесную оболочку, но вдруг в глазах мелькает боль, а за ней ярость.

— Врала!