«Руководство скептика по Вселенной»: Как отличить реальность от вымысла в мире, который тонет в фальши. - Steven Novella

не более чем культурный нарратив и поэтому не имеет каких-то особых или привилегированных отношений с истиной.

История науки, как и история всех человеческих идей, — это история безответственных мечтаний, упрямства и заблуждений. Но наука — один из очень немногих видов человеческой деятельности (возможно, единственный), в котором ошибки систематически подвергаются критике и со временем довольно часто исправляются.

— Карл Поппер

Аннотация к научной статье 2006 года, критикующей доказательную медицину, начинается так:

«Опираясь на труды покойных французских философов Делёза и Гваттари, авторы данной статьи ставят своей целью продемонстрировать, что движение доказательной медицины в сфере наук о здоровье является возмутительно исключающим и опасно нормативным по отношению к научному знанию. Таким образом, мы утверждаем, что движение доказательной медицины в науках о здоровье представляет собой наглядный пример микрофашизма, действующего на современной научной арене».

Авторы объясняют, что использование науки в качестве основы для определения безопасности и эффективности методов лечения — это не что иное, как фашизм, угнетающий «другие способы познания» и отвергающий ненаучные или нетрадиционные («незападные») культуры. Наука, с их точки зрения, — всего лишь социальный конструкт.

Это отличный пример применения постмодернистской философии к науке. В данном контексте постмодернизм — это представление о том, что любые идеи и убеждения лучше всего понимать как субъективные человеческие истории, нарратив, в котором доминируют культура и предвзятость и который не имеет особого отношения к истине. Применительно к науке такой подход сводит на нет значение методологии и превращает любое научное исследование в очередной культурный нарратив.

Философы науки уже давно вскрыли изъяны в подобных рассуждениях (говоря философским языком, постмодернизм путает контекст открытия с контекстом последующего обоснования), но до гуманитарной субкультуры в академической среде эта новость, похоже, так и не дошла. Представление о том, что наука социально сконструирована, — удобный способ отмахнуться от тех научных выводов, которые вам не нравятся по идеологическим или любым другим причинам. На практике постмодернизм для отрицателей науки — это классический случай синдрома «зелёного винограда»: «Ну, вся наука всё равно социально сконструирована». Добавьте сюда немного разговоров о фашизме и угнетении — и вот вы уже выглядите социально сознательным борцом за справедливость.

Томас Кун

Одним из родоначальников постмодернистской философии является Томас Кун, написавший в 1962 году книгу «Структура научных революций». Именно в ней Кун представил миру слово «парадигма».

Основная мысль Куна заключалась в том, что новые идеи в науке возникают не благодаря строгой методологии, а как хаотичный побочный продукт социологии и научного энтузиазма. В периоды «нормального» научного прогресса ученые работают постепенно, дорабатывая существующие идеи. Они действуют в рамках определенной теоретической базы — именно эту базу Кун и называет парадигмой.

Один из главных примеров Куна — переход от геоцентрической (с Землей в центре) вселенной Птолемея к гелиоцентрической (с Солнцем в центре) вселенной Коперника. Он утверждает, что на момент появления парадигмы Коперника модель Птолемея была ничуть не хуже новой. «Смена парадигм» произошла в основном по культурным причинам и потому, что Коперник пообещал: со временем на основе его подхода разовьется более элегантная система.

Парадигма в науке остается относительно стабильной в течение некоторого времени, но затем в силу самых причудливых причин может внезапно смениться новой. И вот критически важный момент: постмодернизм настаивает на том, что доказательства и идеи могут оцениваться только внутри парадигмы, но не между ними. Ключевой вопрос заключается в следующем: является ли одна парадигма объективно лучше другой и существует ли, следовательно, реальный прогресс в науке, или же все это субъективно? Постмодернисты утверждают, что все это субъективно.

Интересно, что даже сам Кун не считал науку полностью субъективной. Как известно, он как-то обронил, что сам, судя по всему, «кунианцем» не является. Его мысль была более узкой: он утверждал лишь то, что парадигмы сменяются по причудливым социальным причинам.

Существуют два основных возражения против кунианской постмодернистской позиции. Во-первых, это ложная дихотомия. Нельзя четко разделить научный прогресс на постепенные изменения в рамках парадигмы и драматические сдвиги парадигм. Напротив, научные изменения происходят непрерывно, по принципу континуума. Некоторые открытия масштабнее и революционнее других, но их нельзя просто так разделить на две категории.

Вторая, еще более сокрушительная критика постмодернистской позиции указывает на то, что подобная интерпретация истории науки путает контекст открытия с контекстом последующего обоснования. На самом деле совершенно неважно, как именно ученые приходят к своим идеям. Они могут почерпнуть их из научной фантастики, поп-культуры или наркотического трипа. Это не играет никакой роли. По-настоящему важно лишь то, как эти идеи проверяются, — последующее обоснование.

Коперник уцелел, а Птолемей — нет, потому что Коперник был более прав. Птолемей считал, что Земля находится в центре Вселенной, и использовал сложную систему эпициклов (движение планет по собственным малым кругам) для объяснения наблюдаемого положения планет. Коперник предпочел другую модель, с Солнцем в центре, но астрономические наблюдения в то время были неточными, и хотя система Коперника казалась более элегантной, поначалу она согласовывалась с данными ничуть не лучше системы Птолемея. Однако значение имеют предсказания, сделанные каждой из систем, и то, насколько хорошо они совпали с последующими, более точными и детальными наблюдениями. Сегодня мы принимаем гелиоцентрическую модель, потому что она с высочайшей точностью соответствует современным наблюдениям. Если бы этого не было, нам пришлось бы пересмотреть или заменить ее.

Продолжая этот пример, мы видим, что по мере развития науки теории дорабатываются — как правило, в деталях. История науки — это вовсе не череда полных замен одной теории другой. Подобная тотальная смена действительно происходила при переходе от сугубо донаучного мировоззрения к научному. Однако, как только научная теория надежно обоснована, ее уже не заменяют полностью, а лишь уточняют.

Система Коперника, в которой орбиты планет считались круговыми, перестала соответствовать все более точным поступающим данным. Затем появился Кеплер, который вывел три закона движения планет, включая тот факт, что их орбиты представляют собой эллипсы, в одном из фокусов которых находится Солнце. Эта модель отлично согласовывалась с наблюдениями того времени, но не вполне соответствовала более поздним точным наблюдениям за орбитой Меркурия. Для объяснения этих аномалий потребовалась общая теория относительности Эйнштейна.

Один из моих любимых примеров подобного объективного научного прогресса (который я заимствовал у Айзека Азимова) касается наших представлений о форме Земли. Древние греки выяснили, что наша планета — шар. Более точные наблюдения уточнили эту модель, учтя, что она слегка расширяется у экватора и, следовательно, представляет собой сплюснутый сфероид. Еще более точные спутниковые данные показали, что