Суннитско-шиитские противоречия в контексте геополитики региона Ближнего Востока (1979–2016) - Александр Андреевич Кузнецов

в Сирии выразилось в инциденте 24 ноября 2015 г., когда силами турецких ПВО над территорией САР был сбит российский военный самолет Су-24. Российский военный летчик был расстрелян боевиками вооруженных формирований туркоманов. Этот враждебный акт вызвал кризис в российско-турецких отношениях. Россия наложила эмбарго на импорт турецкой сельскохозяйственной продукции и на поездки российских туристов в Турцию. Активизировались контакты российской дипломатии по линии парламента и НПО с турецкой оппозицией. Под угрозой оказались как интересы турецких компаний в России, так и большие межгосударственные проекты, такие как строительство АЭС в Аккую и газопровода «Турецкий поток».

Первые изменения в турецкой позиции по отношению к сирийскому кризису начали происходить весной 2016 г. и были вызваны несколькими причинами. Во-первых, усилением курдского фактора на севере Сирии и курдско-американским альянсом, вызвавшим чрезвычайное беспокойство в Анкаре. Во-вторых, внутриполитическими причинами, связанными с политическими успехами прокурдской Партии Демократии Народов (ПДН). В-третьих, с потерпевшим крах путчем 2016 г., резко осложнившим турецко-американские отношения. В-четвертых, с вступлением России осенью 2015 г. в сирийский конфликт, что резко изменило ситуацию на Ближнем Востоке.

На подъеме своей экспансии осенью 2014 г. «Исламское государство» начало войну с сирийскими курдами осадой города Кобане. Население и вооруженные отряды Партии демократический союз (ПДС) в течение полугода героически выдерживали наступление джихадистов и в конце концов отразили его. Отказ турецких властей противодействовать ИГ привел к массовым протестным выступлениям в юго-восточных районах Турции, населенных курдами, и активизации подрывной деятельности РПК. В период предвыборной кампании 2015 г. один из публицистов газеты «Ени Сафак», связанной с ПСР, писал о том, что поражение ПСР на выборах будет предательством Газы, Иерусалима и Сомали, на что лидер прокурдской Партии демократии народов (ПДН) Салахеддин Демирташ ответил ему, что правительству лучше подумать не о Сомали, а о Кобане[287].

На выборах 6 июня 2015 г. ПСР впервые за много лет потеряла абсолютное большинство в парламенте. Места распределились таким образом: 258 мест (41 %) заняла ПСР, 132 места (25 %) получила основная оппозиционная Народно-Республиканская партия (НРП). По 13 % получили ультраправая Партия Националистического Действия и (впервые) ПДН, что означало, что ПСР для создания правительства придется вступать в коалицию с курдами[288]. Между тем Реджеп Тайип Эрдоган затянул формирование правительства, распустил парламент и объявил новые выборы, которые прошли в ноябре 2015 г. В обстановке террора, развязанного РПК, курды получили гораздо меньше голосов, и ПСР сформировала правительство с ПНД. ПСР по итогам этих выборов получила 316 мест (49,4 % голосов) в Национальном Собрании Турции. Прокурдская партия ПДН получила 10,5 %, едва преодолев необходимый барьер, и уже не могла рассчитывать на вхождение в кабинет министров[289]. Однако это не привело к стабилизации обстановки в населенных курдами районах Турции. В юго-восточных провинциях страны началась герилья, проводимая вооруженными формированиями Рабочей Партии Курдистана (РПК). Таким образом, руководство ПСР во главе с Эрдоганом столкнулось с крайне неблагоприятными тенденциями как во внешней, так и во внутренней ситуации страны.

В сложившейся обстановке турецкое руководство начало нащупывать новые подходы к сложной геостратегической ситуации, сложившейся в Ираке и Сирии. Во-первых, для того чтобы избавиться от обвинений в помощи джихадистам и укрепить отношения с США, Турция с 25 июля 2015 г. присоединилась к действиям международной антитеррористической коалиции, возглавляемой США, а турецкие ВВС начали бомбардировки позиций «Исламского государства»[290].

Во-вторых, Анкара предприняла ряд усилий в попытках очертить свою сферу влияния после возможного разгрома террористической организации «Исламское государство». В соответствии с неоосманской доктриной в состав территорий, несправедливо отторгнутых от Турции по Севрскому договору 1920 г. после Первой мировой войны, входят не только Сирия с важным экономическим центром Алеппо, но и населенные суннитами территории Ирака, прежде всего Мосул, ставший к 2015 г. столицей «Исламского государства». Определенные претензии на эти города содержит и доктрина «Национального обета», сформулированная Кемалем Ататюрком[291]. Одновременно Анкара попыталась сдержать растущее военно-политическое влияние Ирана в Ираке, связанное с массированной иранской помощью Багдаду в борьбе с джихадистами.

В этих условиях в ноябре 2015 г. турки заявили о своем военном присутствии в Ираке. Турецкие войска в составе двух батальонов и 25 танков были развернуты в поселке Башика в провинции Найнава в 30 километрах к северо-востоку от позиций ИГ. При этом премьер-министр Турции Ахмет Давутоглу заявил о том, что турецкие военнослужащие будут заниматься тренировкой местных милиций, сражающихся против «Исламского государства», и развернуты по просьбе иракского правительства. Эти сведения были опровергнуты премьер-министром Ирака Хайдером аль-Абади, министром иностранных дел Ибрагимом Джаафари, министром обороны Халедом аль-Обейди[292]. В то же время Анкара согласовала свои действия с правительством Автономного региона Курдистан, несмотря на то что Эрбиль не имел права заключать договоры о военном сотрудничестве в обход федеральных властей. 6 декабря 2015 г. Р. Т. Эрдоган обратился к иракским властям с письмом, в котором указывал на то, что «правительства, обеспокоенные сотрудничеством Турции и Ирака, не должны достичь своих целей». Намек при этом делался на Иран и Россию[293]. Одновременно Турция активизировала сотрудничество с некоторыми суннитскими политическими силами Ирака, боровшимися против «Исламского государства», но одновременно бывшими противниками иранского влияния. Речь идет, прежде всего, о мосульском клане и патронируемой им Исламской партии Ирака, представленной братьями Усамой и Адилем ан-Нуджайфи. Первый в 2010–2014 гг. был спикером иракского парламента, второй – мэром Мосула. Представителем Исламской партии был и бывший вице-президент Ирака Тарик аль-Хашими, эмигрировавший осенью 2011 г. в Турцию после ложных обвинений в терроризме[294]. Необходимо отметить, что Исламская партия Ирака изначально была местным ответвлением движения «Братья-мусульмане».

В начале октября 2016 г. после начала военных действий антитеррористической коалиции в Мосуле турецкое правительство объявило о вводе дополнительно двух тысяч турецких военнослужащих в Ирак для участия в операции по освобождению этого города. При этом Р. Т. Эрдоган заявил о том, что после освобождения Мосула «только коренные жители: арабы-сунниты, туркоманы и курды-сунниты будут проживать там»[295]. Премьер-министр Ирака Хайдер аль-Абади выступил против односторонних шагов Турции, охарактеризовав их как нарушение международного права и агрессию против суверенного государства. В ответ на это президент Турции выступил с резкими филиппиками против главы правительства Ирака, далеко выйдя за рамки дипломатического протокола. Он, в частности, отметил, обращаясь к коллеге: «Вы мне не ровня, Вы не обладаете тем же весом, что и я, и не находитесь на одном со мной уровне. В Ираке никто не обращает внимания на Вашу болтовню»[296]. Иракская авантюра Эрдогана преследовала несколько целей. Во-первых, организацию в провинции Найнава суннитской автономии, зависимой от Турции, для противостояния влиянию Ирана. Во-вторых, уничтожение баз РПК в районе Синджар. Однако продолжения она не получила.