Прихоть - Асти Брамс

больно – скажи, – велел он низким голосом, притягивая мои бёдра. – Но не беги от меня. Слышишь?

Я сглотнула. Кивнула, не доверяя собственному решению, и затаилась.

Тупая головка прижалась к растянутому, подготовленному входу. Я тут же зажмурилась, невольно подалась вперёд, но сильные руки удержали на месте.

– Дыши, – подсказал Кирилл.

И протолкнулся.

Первая секунда была обжигающей. Тело сопротивлялось, каждый мускул натянулся от непривычного вторжения. Из горла вырвался сдавленный, беспомощный всхлип – было не столько больно, сколько невероятно дискомфортно. Будто все нервные окончания разом проснулись и закричали.

– Т-ш-ш… Тише-тише, девочка. – Кирилл застыл, дав мне привыкнуть. Его большие ладони скользили по моей спине, успокаивая. – Ты справишься.

Несколько мучительных секунд я просто дышала, пытаясь унять панику. А затем рука Стахова скользнула между моих ног, пальцы нашли мокрые, раскрытые складочки и погрузились в лоно – два пальца, сразу до упора. Я вскрикнула – и в ту же секунду всё изменилось. Возбуждение, притихшее было, вспыхнуло с новой силой.

Его пальцы двигались во мне, заполняя пустоту, а через тонкую стенку – выше – я чувствовала давление плоти. Ощущение было оглушающим, запредельным, на грани безумия!

Именно в этот момент Кирилл подался глубже.

– А-ах! – выбило из лёгких.

Опыт оказался непохожим ни на что испытанное прежде. Член заполнял, растягивал, и каждый миллиметр проникновения отдавался по всему телу вибрацией, которая пугала и одновременно безумно возбуждала. Работая пальцами в лоне, Стахов не давал мне опомниться, подпитывая наслаждение, не позволяя соскользнуть в боль. Мне казалось, что он занимает всё пространство – не только физически, но и ментально, вытесняя стыд, страх, мысли.

– Я почти полностью в тебе… – прорычал он, подаваясь назад и снова толкаясь. – Ещё чуть-чуть, Мия, и ты будешь вся моя!

Я зарылась лицом в подушку и заныла. Не от боли – она к этому моменту трансформировалась во что-то иное, от чего подкашивались ноги и перед глазами плыли пятна. Движения Кирилла были осторожными, но неотвратимыми. Каждый рывок посылал по спине электрический импульс, а пальцы внутри всё подпитывали закручивающийся оргазм – и это ощущалось со всех сторон, абсолютно, тотально, невыносимо.

– Ох… Бо… Боже!.. – бессвязно мычала я, комкая простыню обеими руками.

– Нравится? – Голос прозвучал где-то над моим ухом. Стахов навалился сверху, прижался грудью к моей спине, и я ощутила, как бешено колотится его сердце. – Скажи мне.

– Я… не знаю… – честно простонала, потому что действительно не могла определить, что чувствую. Это было за гранью объяснимого. Не больно. Не приятно. Нечто запредельное – от чего хотелось одновременно вырваться и умолять продолжать.

Он ускорился. Совсем немного, но этого хватило, чтобы внутри меня что-то лопнуло – будто струна, натянутая до предела. Оргазм обрушился не волной, а взрывом. Не похожим ни на один из прежних! Он шёл откуда-то из глубины, из самого основания позвоночника, поднимался по нервам и выплёскивался через всё тело конвульсивной дрожью.

Мой крик утонул в подушке, спина выгнулась дугой, а влагалище сжалось вокруг мужских пальцев ритмично, мучительно. И эти спазмы передавались через перегородку к члену Кирилла, отчего он зарычал сквозь стиснутые зубы.

– Чёрт… – глухо выдохнул, и его движения стали жёстче, рваными.

Освободив лоно, мужчина впился обеими руками в мои бёдра. Через несколько мощных рывков он с низким, утробным рыком вжался до упора – и застыл. Я почувствовала, как его плоть запульсировала внутри, выпуская горячую, тягучую сперму прямо в меня, наполняя жаром изнутри.

Мои руки подломились, и я рухнула на живот, абсолютно опустошённая. Кирилл опустился следом, накрыв меня своим весом, всё ещё оставаясь внутри. Лёгкие горели, тело сотрясалось мелкой, неконтролируемой дрожью, в голове – лишь белый шум.

Только спустя долгие, густые секунды он неспешно вышел, и я невольно вздрогнула, как от легкого и приятного удара током.

Утро началось для меня с прикосновения. Тёплая мужская ладонь скользнула по моему бедру, и сквозь вату сна пробился низкий, бархатный голос:

– Просыпайся, красавица… У нас дела.

Я замычала, не разлепляя глаз, и натянула одеяло до подбородка. Тело было тяжёлым и ленивым, каждая мышца ныла приятной, сытой усталостью, а между ног пульсировало глухое напоминание о ночи.

Сквозь полуприкрытые ресницы я уловила тёмный силуэт – Кирилл сидел на краю кровати, уже полностью одетый. Чёрная рубашка, тёмные брюки, дорогие часы поблескивали на запястье. Свежий, собранный, пахнущий парфюмом и утренним кофе, словно не он несколько часов назад хрипел над моим ухом, вжимаясь в моё тело до последнего содрогания.

– М-м-м… Может я не буду заниматься сегодня верандой?.. – сонно пробормотала я, обнимая подушку, которая пахла им.

Тихий смешок. Почти неслышный, но я уловила его почти совсем рядом с ухом.

А следом почувствовала, как мужские пальцы двинулись. Скользнули по внутренней стороне бедра, и нашли ложбинку между ног. Я тихо ахнула, мгновенно просыпаясь, обхватила руку Кирилла, но не оттолкнула.

– Веранда подождёт, – произнёс он, надавливая пальцами – ровно настолько, чтобы по нервным окончаниям прошла искра. – Мы едем в клинику. Прими душ и спускайся!

С этими словами мужчина отстранился и поднялся. Послышались уверенные шаги, а затем щелчок двери.

Сон испарился, будто его выключили рубильником.

Я лежала несколько секунд, уставившись в потолок, пока два слова не прорезались сквозь остаточную дрёму и не встали в сознании двумя чугунными столбами.

В клинику.

Сердце споткнулось. Потом заколотилось быстрее. Я села на кровати, машинально прижав одеяло к груди, и посмотрела на закрытую дверь. Внутри медленно, как ледяная вода, поднималось тревожное предчувствие.

Несколько минут я просто сидела, борясь с желанием рухнуть обратно на подушку и притвориться, что ничего не слышала. Затем нехотя, будто каждое движение требовало от меня волевого усилия, все же спустила ноги на прохладный пол и побрела в ванную.

Горячий душ немного привёл в чувство. Я стояла под водой, упершись ладонями в кафельную стену, и пыталась не думать. Не думать о ночи, о клинике. Не думать