Голливуд на страже Гитлера - Бен Урванд

в рейхстаге. «Чего еще я могу желать, кроме спокойствия и мира? – провозгласил он. – Германия нуждается в мире и хочет мира»[445].

Разумеется, прокламации Гитлера никак не соотносились с наступавшей реальностью: вместо всеобщего трудоустройства мир получил миллионы военных потерь, вместо искоренения зла – геноцид, вместо всеобщего мира – разрушения в беспрецедентных масштабах. Но все это будет позже. А пока Гитлер обещал немцам решить их проблемы, а «Габриэль над Белым домом» подтверждал все его слова. Фильм содержал те же обещания, что речи Гитлера того времени, и поэтому оказался готовым инструментом пропаганды для нового нацистского режима.

Это была не просто пропаганда. Как пояснил Брант в конце своей рецензии, фильм задал стандарт для всей будущей продукции. «Картина рискует показаться зрителю скучным диспутом из-за бесконечных споров, – писал он. – С помощью быстрого монтажа, разнообразного освещения актеров и коротких вставок [режиссер] превратил фильм в шедевр пропаганды. Он смотрится на одном дыхании»[446].

«Габриэль над Белым домом», по мнению критика, был идеальным пропагандистским фильмом. В нем наглядно демонстрировался процесс, в результате которого Гитлер стал лидером, и изложена суть реформ, которые тому предстояло провести… И все это выглядело очень захватывающе и увлекательно. С точки зрения режима, который делал пропаганду центральным элементом своего существования, Голливуд предоставил первую образцовую картину. Скоро появятся и другие[447].

С того дня, как Гитлер стал канцлером Германии, и до того дня, как он вторгся в Польшу, американские фильмы пользовались огромной популярностью в Третьем рейхе. Ежегодно на экраны выходило от двадцати до шестидесяти новых картин, и они пользовались большей популярностью, чем немецкие постановки того времени. Ими восхищались все – от простых граждан до высокопоставленных чиновников, их активно обсуждали в прессе, и они были удостоены целого ряда национальных премий. Даже в 1940 году, когда на немецкие экраны вышло всего шесть американских художественных фильмов, два из них стали хитами проката[448].

Существовало несколько причин популярности американских фильмов в нацистской Германии. Во-первых, они были технически совершеннее местных. Во-вторых, в них снималось множество звезд. В-третьих, немцы любили мюзиклы, а Голливуд как раз славился картинами этого жанра. Из всех кинолент (как зарубежных, так и отечественных), которые демонстрировались в Третьем рейхе в 1930-е годы, второй по популярности была «Бродвейская мелодия 1936 года» (первый прокат в Берлине продолжался 129 дней), а третьей – «Бродвейская мелодия 1938 года» (74 дня)[449].

Но была и более важная причина, по которой американские фильмы были тогда так популярны в Германии. Как отмечали многие критики, эти картины обладали особым качеством – «легкой комедийностью»[450]. Приведем несколько примеров из прессы:

«После Тонкого человека» (After the Thin Man): хорошее сочетание серьезности и веселья, легкости и саспенса, очарования и жестокости, чтобы заставить публику разразиться хохотом[451].

«Отказываясь от остальных» (Forsaking All Others): мы не умеем снимать подобные фильмы. В нем легкомыслие оказывается и сутью, и фоном, как главным, так и второстепенным. Все это сопровождается такой понятной, живой, естественной и неестественной, легкой болтовней[409].

«Желание» (Desire): новая вершина американского юмора… и все благодаря открытому, раскованному менталитету американцев[410].

Вскоре различные немецкие студии начали имитировать это качество американских фильмов. «Практически каждую неделю, – сообщала одна из газет, – руководители некоторых кинокомпаний просят американских коллег одолжить копии того или иного фильма, чтобы использовать их в учебных целях»[411].

Очевидное превосходство американцев в области кино беспокоило самого Йозефа Геббельса. Как и Гитлер, глава новообразованного Министерства пропаганды смотрел фильмы каждый вечер, и у него часто возникало ощущение, что нужно принять какие-то меры. Например, после просмотра оскароносной комедии Фрэнка Капры «Это случилось однажды ночью» (It Happened One Night) он записал в дневнике свою реакцию: «Смешной, жизнеутверждающий американский фильм, у которого мы можем многому научиться. Американцы такие естественные. Намного превосходят нас. Ужасный немецкий фильм “Легкая кавалерия” (Leichte Kavallerie) доказывает это – невыносимо скучен»[412]. Похожая реакция была у него и на второй по популярности фильм в Германии в 1937 году: «“Сан-Франциско” с Кларком Гейблом и Джанетт Макдональд. Прекрасная игра актеров, режиссура и продюсирование. “Сильнее правил” (Starker als Paragraphen), немецкая халтура с национал-социалистическим посылом. Абсолютно отвратительна»[413].

Геббельс, как и Гитлер, восхищался американскими фильмами, но кое в чем их мнения расходились. Гитлер считал, что пропагандистский фильм никогда не должен быть развлекательным: «Я хочу использовать возможности кино в целях пропаганды, но так, чтобы каждый зритель осознавал, что он смотрит политический фильм. Подобно тому, как Sportpalast[414] посещают ради политики, не смешанной с искусством. Тошно смотреть на то, как пропаганда маскируется под художественное произведение. Должно быть либо одно, либо другое»[415]. Такое понимание дела привело к созданию «Триумфа воли», в котором, при всей его мощи, было очень мало юмора или легкости.

Геббельс предложил более изобретательный подход. По его мнению, успешный пропагандистский фильм должен приносить удовольствие зрителю: «Даже развлечение может иметь особую политическую ценность. Как только человек понимает, что перед ним пропаганда, та теряет всю свою эффективность. Следует отодвинуть ее на задний план, представить как тенденцию, характеристику, отношение и едва показывать ее с помощью персонажей. Такая пропаганда станет эффективной во всех отношениях»[416]. Геббельс повторял слова Бранта о «Габриэле над Белым домом»: фильм работает благодаря показанной в нем человеческой драме, каждая сцена которой удерживает внимание зрителя. Увлекательность не мешала пропаганде, а как раз способствовала ее успеху.

В конце 1935 года, удачного для американских компаний, Геббельс выступил с речью перед группой немецких кинематографистов, в которой поделился наблюдениями. Он начал с критики немецких киноактеров: они произносят реплики так, как будто читают по сценарию или выступают на сцене. Секрет кино, сказал Геббельс, в том, что оно похоже на жизнь, поэтому киноактеры должны говорить более естественно. Только американцы, не обремененные давними театральными традициями, поняли это[417]. Актерская игра в таких фильмах, как «Это случилось однажды ночью» и «Жизнь бенгальского улана», была органичной и совершенно убедительной. В конце речи Геббельс сделал интересное замечание. В двух упомянутых им фильмах «герой не всегда героически говорит, но он действует героически»[418].

Замечание Геббельса было бы интересно применить к фильму «Это случилось однажды ночью», самому успешному в Германии в 1935 году[419]. Фильм рассказывал историю избалованной дочери миллионера (Клодетт Кольбер), сбежавшей из дома и встретившей безработного репортера (Кларк Гейбл). Их постоянные ссоры в итоге сменились любовью, но как раз в тот момент, когда Гейбл собирался сделать