Обычные люди: 101-й полицейский батальон и «окончательное решение еврейского вопроса» - Кристофер Браунинг

проведенных 27 октября и 7 ноября, Мендзыжецкое гетто было зачищено почти полностью, за исключением примерно тысячи евреев-рабочих. Эти акции должны были быть меньшего масштаба, чем акции начала октября, потому что для помощи полицейским не привлекались ни подразделения «хиви», ни радзыньское отделение полиции безопасности. Теперь всем заправлял Гнаде. Судя по всему, он ввел дополнительный элемент в процедуру депортации – «обыск с раздеванием». Собрав депортируемых на рыночной площади, их загоняли в два барака, где заставляли снять одежду, и обыскивали на предмет имеющихся ценностей. Несмотря на холодную осеннюю погоду, потом им разрешали надеть только нижнее белье. Затем, едва одетых, гнали на железнодорожную станцию и утрамбовывали в вагоны для перевозки скота. Пунктом назначения поезда была Треблинка{310}. Всего с конца августа и до завершающей акции 7 ноября подразделения 101-го резервного полицейского батальона успели депортировать из «Страхолюда» в Треблинку по меньшей мере 25 000 евреев.

В то время как Гнаде проводил депортации Мендзыжеца, 1-я рота делала то же в Лукуве. Но там командовал уже не капитан Волауф. Его отношения с Траппом становились все хуже, и майор открыто высказывал недовольство по поводу эпизода в Мендзыжеце, когда Волауф привез свою молодую жену понаблюдать за зачисткой гетто{311}. После расправы в Серокомле Волауф отвез жену в Гамбург, где провел с ней несколько дней. Вернувшись в середине октября в Радзынь, он заболел желтухой. В начале ноября погиб его единственный брат, пилот люфтваффе, а всего через несколько дней в Дрездене умер его отец. Волауф отправился на похороны в Дрезден, доложил о своей болезни и снова вернулся в Гамбург для прохождения амбулаторного лечения. Уже идя на поправку, он получил сообщение о том, что его ходатайство о переводе с фронта в тыл как единственного оставшегося сына в семье удовлетворено. Он ненадолго вернулся в Радзынь лишь в январе 1943 года, чтобы забрать вещи{312}.

Волауфу удалось вырваться из рядов 101-го резервного полицейского батальона, но его подчиненные не получили даже передышки. Совместно с полицейскими Штайнмеца из Ломазов и Парчева (3-й взвод, 2-я рота) и отрядом «хиви» они провели две депортации из Лукува: 5 октября в лагерь было отправлено 5000 человек, а 8 октября – еще 2000. Воспоминания об этих событиях резко разнятся. По словам некоторых полицейских, они стреляли лишь изредка и почти никого не убили{313}. Другие вспоминали, что стрельба была частой{314}. Одному из полицейских едва удалось спастись от случайной пули{315}. Во время первой депортации на сборном пункте (который назывался Schweinemarkt, или «свиной рынок») были убиты глава юденрата («еврейского совета»), а также несколько других влиятельных представителей еврейской общины. Многих из тех, кому удалось спрятаться при первой депортации, обнаружили и депортировали три дня спустя{316}. Кто-то из полицейских посчитал, что депортация из Лукува была «гораздо более дисциплинированной и гуманной», чем августовская депортация из Мендзыжеца, но это мало о чем говорит, учитывая беспрецедентную жестокость последней{317}.

После первых депортаций взвод Штайнмеца вернулся в Парчев, а штаб батальона был переведен из Радзыня в Лукув. 6 ноября лейтенант Бранд и гауптвахмистр Юрих следили за отправкой последних 700 евреев из Коцка в Лукув. Юрих, обнаружив, что многие обитатели гетто сумели спрятаться, прямо на месте выстрелил главе юденрата в голову. Как и во время отправки из Радзыня в Мендзыжец, в качестве транспорта использовались конные подводы, которые добрались до Лукува лишь поздней ночью{318}.

Завершающая депортация от 3000 до 4000 евреев из Лукува началась на следующее утро, 7 ноября. Вся операция заняла несколько дней{319}. Угоняемые евреи, у которых больше не было никаких сомнений относительно ожидавшей их участи, пели: «Мы едем в Треблинку». В отместку за то, что еврейская полиция гетто не сообщила о спрятавшихся людях, немецкие полицейские расстреляли от 40 до 50 человек{320}.

Судя по всему, во время этой последней депортации многие упорно пытались спрятаться. После того как поезда уехали, полиция безопасности прибегла к хитрости, чтобы выманить оставшихся евреев из их укрытий. По всему гетто объявили, что будут выдаваться новые удостоверения личности. Всем, кто явится за удостоверением, сохранят жизнь, а те, у кого при проверке этих документов не окажется, будут тут же расстреляны. Надеясь получить пусть и короткую, но передышку между депортациями, отчаявшиеся люди выбирались из укрытий и шли регистрироваться. 11 ноября, когда набралось не менее 200 евреев, их вывели на окраину Лукува и расстреляли. Еще одну группу собрали и расстреляли 14 ноября{321}.

Личный состав 101-го резервного полицейского батальона оказался причастен как минимум к одному, а может, и к обоим расстрелам. Поскольку Трапп с основным составом 1-й роты, по-видимому, находился где-то в другом месте, Бухман временно остался без покровителя. Его, как и почти весь нестроевой состав – писарей, связистов и водителей, которым прежде удавалось избегать прямого участия в массовых расправах, – внезапно мобилизовали сотрудники местной полиции безопасности. В отличие от ветеранов карательных акций, у которых к осени чувства уже притупились и потому воспоминания были расплывчатыми, у тех, кто участвовал в казни впервые, события того дня в Лукуве врезались в память{322}. Один полицейский вспоминал, что слухи о предстоящем расстреле распространились еще ночью.

В тот вечер к нам в гости приехала концертная бригада берлинской полиции – так называемая «добровольная помощь фронту». В бригаду входили музыканты и эстрадные артисты. Ее участники тоже слышали о предстоящем расстреле евреев. Они просили и даже настойчиво упрашивали допустить их к участию в казни. Эта просьба была удовлетворена{323}.

На следующее утро Бухман вернулся с совещания командиров и повел своих людей к зданию полиции безопасности, находившемуся у входа в гетто. Полицейские встали в охранение по обеим сторонам улицы. Железные ворота гетто распахнулись, и оттуда выгнали несколько сотен евреев. Полицейские повели их за город{324}.

Для следующей колонны евреев требовались новые охранники. Нестроевой состав батальона получил приказ прибыть в штаб полиции безопасности. Несколькими днями ранее из окон школы, в которой их разместили, они наблюдали за тем, как мимо них в сторону железнодорожной станции конвоировали евреев Лукува. Теперь настала их очередь делать то же самое. Полиция безопасности передала им группу евреев численностью от полусотни до ста человек, и их тем же маршрутом повели из города{325}.

Тем временем первая колонна свернула с дороги и по тропе вышла на открытую поляну с песчаной почвой. Офицер СС дал сигнал остановки и приказал заместителю Бухмана Гансу Пруцману* приступить к расстрелу. Пруцман сформировал