Майя Плисецкая. Пять дней с легендой. Документальная история - Вадим Эмильевич Верник

Для устроителей гастролей, видимо, важно было подчеркнуть возраст исполнительницы: трудно представить, что в таком возрасте можно исполнять сложную хореографию, и вообще продолжать профессиональную карьеру.

«Курозука». 1995 год. Фото Валентина Барановского.

Из разговора с Гедиминасом Тарандой:

«Я думаю, что сегодняшняя публика Плисецкой делится на много половинок. Одни приходят посмотреть на чудо природы, другие – посмотреть на балерину, которую помнят еще по прежним выступлениям.

Но все приходят и не верят своим глазам. Мы недавно выступали с Майей Михайловной в Уругвае. В зале 4 тысячи мест. Когда зрители увидели в ее исполнении "Умирающего лебедя", был эффект разорвавшейся бомбы, был атомный взрыв».

Майя Плисецкая и Патрик Дюпон в балете «Курозука».

1995 год. Фото Валентина Барановского.

Патрик Дюпон и Майя Плисецкая в балете «Курозука».

1995 год. Фото Александра Макарова

Примерно такую же реакцию я наблюдал в Миккели.

Балет «Курозука» поставлен по мотивам древней японской легенды. Мистерия в хичкоковском стиле, помноженная на древнюю восточную традицию.

– Это все предложил Бежар. Мне ужасно нравится! Как есть старинные русские сказки, так и у японцев народные сказания про превращения, – про паука в виде человека, какие-то вурдалаки, знаете. Вий, вурдалак, летающие гробы и так далее, – это было в старых русских сказках, это есть и у японцев. Паук, который выпивает кровь из путников, а вид у него – старой гейши. Молодой человек, путник, который превращается в ведьму. Я на сцене сначала мальчик, а потом – гейша… Все это интересно очень!

Майя Плисецкая.

Фото Натальи Логиновой.

Сцена оформлена минималистски. Синий задник с подсветкой. Несколько длинных кустов с цветами, в которых давно нет жизни. Музыка тоже минималистичная, звучит фонограмма с японскими мотивами плюс барабанщик на заднем плане. Много зон тишины.

Из разговора с Родионом Щедриным:

«Мне трудно назвать любимую партию из репертуара Майи. Сейчас я очень люблю "Курозуку" – последний ее бежаровский балет, который меня просто гипнотизирует. Я присутствовал на репетициях, когда Бежар ставил этот балет. Ассистентов не было, все это создавали втроем Майя, Бежар и Патрик Дюпон. Майя немножко морщилась, ей не все подходило, что-то, может, она не до конца понимала. Бежар мгновенно предлагал что-то новое. На следующий день он перечеркивал сделанное накануне, и предлагал все с нуля».

Плисецкая появляется на сцене из левой кулисы в черном смокинге и огромной, на половину лица, конусообразной коричневой шляпе в японском стиле. Проходит через рампу и опускается на невидимый подиум спиной к зрителям. Начинается сольный танец Патрика Дюпона, реактивный, взрывной. А я невольно продолжаю смотреть на Плисецкую. И краем глаза замечаю, что весь зал тоже переводит взгляд на нее. Выразительная спина великой балерины говорит гораздо больше, чем отточенные движения французского танцовщика.

Начинается дуэт с Дюпоном. Движения Плисецкой плавные, взгляд острый, пронзающий, как предвестник беды. Застывшие позы сменяются танцем рук, и это танец необыкновенной красоты! Плисецкая легко садится на шпагат. Подходит к зеркалу, покрытому патиной времени, и закуривает – картинно, по-декаденски. Я потом спросил Майю Михайловну, как она согласилась курить на сцене:

– Бежар заставил. Это первый раз в жизни, когда я вообще закурила.

– А вы по-настоящему курите?

– Не совсем по-настоящему, не затягиваюсь до пупа.

– Вполсилы.

– Опять же вполсилы, да. (Улыбается.) Ну мне это просто не нравится, а не то, что я принципиально никогда не курила и не курю. Мне запах этот не нравится. Даже когда пахнет изо рта папиросой, для меня человек уже никуда не годится…

Плисецкая садится за зеркальный столик и медленно-медленно красит губы, потом брови, ресницы, а в зеркале отражается ее профиль в уродливо-искаженном, даже карикатурном виде. В этом есть что-то зловещее, коварное, пугающее. И начинается ритуальное таинство, совершить его помогают «люди в черном». Балерина надевает пестрое кимоно с огромным шлейфом, этот шлейф – как русалочий хвост, только гигантских размеров. Водружает белый пушистый парик, чрезмерный, нарочитый, почти клоунский. И кульминация: Плисецкая в образе гейши начинает кружить вокруг изможденного героя Патрика Дюпона, окутывая его мрачной энергией, и застывает в победительной позе, когда тот падает ниц. Тишина. Гаснет свет… Артисты выходят на поклоны. Триумф продолжается! Я заметил, на поклонах у Майи Плисецкой всегда чуть смущенная, застенчивая улыбка, никакого победительного налета. Это выглядит так изящно и обаятельно!

После спектакля мы вместе с Майей Михайловной поехали на ужин в ресторан. Патрик Дюпон тоже, с неизменным спутником йоркширским терьером. Заговорили об особой любви Плисецкой к Японии и восточной культуре.

– Знаете, в Японии я чувствую себя свободно. С самого первого приезда, с первого дня, а впервые я там побывала на гастролях тридцать лет назад. Сразу полюбила японскую культуру, архитектуру, японскую кухню.

Случайно это или нет, но все последние проекты Майи Плисецкой связаны с Японией. В 2000-м в Токио она участвовала в постановке «Крылья кимоно». У ее персонажа символичное имя «Небесная фея». Спектакль объединил классический балет и традиции старинного драматического театра Но. В 2003-м Плисецкая выступила как балетмейстер – сочинила хореографию для мюзикла «Песнь царствам» по мотивам оперы «Аида» Верди. Постановка состоялась в Токио, в театре Такарадзука, где играют только женщины. Представления здесь всегда пышные и помпезные. Знаменитый японский театр Такарадзука-ревю был организован в начале XX века по образу и подобию парижских театров-кабаре. И для Плисецкой поставить танцевальные номера в мюзикле – весьма необычная история. А еще через пять лет, в 2008-м, Майя Михайловна вновь сыграла Фею. Пластическая импровизация на тему взаимоотношений Феи и человека. Спектакль шел в Киото, в старейшем святилище Камигамо, основанном в I веке. Японцы боготворили Плисецкую-сан, и она отвечала им преданностью и любовью…

Я напомнил Майе Михайловне, что сегодня наш последний вечер в Миккели. Завтра утром на поезде возвращаемся в Москву.

– Очень жаль. Я уже привыкла к вам. Мне было приятно общаться, вы меня как-то сразу расположили к себе. Знаете, не всегда так бывает.

– Знаю, Майя Михайловна, знаю! Поэтому для меня это ценно вдвойне.

За пять дней в Миккели мы записали несколько часов разговоров с Майей Плисецкой. Большинство фактов ее жизни я, конечно, знал, какие-то из них хотел проговорить еще раз, о чем-то догадывался, многое услышал впервые. А в один из дней Плисецкая произнесла слова, которые меня, честно говоря, потрясли. Я даже и не предполагал их услышать. Высказывания очень личные, исповедальные, но Майя Михайловна сочла нужным со мной